Страшилка

Эта случилось, когда я учился на втором курсе. Была зима, конец учебного семестра. Сейчас я понимаю, что все могло бы быть совсем иначе, если бы не одна мелочь. Подходя к автобусной остановке, я перелистывал песни в плеере. Есть у меня такая привычка - если песня не соответствует моему настроению, я не стану ее слушать. Даже сейчас я могу потерять пару минут, сидя в машине и щелкая кнопками магнитолы в поисках песни сегодняшнего дня.

Тогда я настолько увлекся, что прошел мимо продуваемой ветром остановки, на которой в вечерних сумерках маленькой стайкой томились в ожидании автобуса студенты. Когда в наушниках заиграла нужная песня, я опомнился, но возвращаться не стал. Решил, что сяду на следующей - до нее идти минут пять. Это решение изменило все.

И вот, стою я один на автобусной остановке. Ветер раскачивает над головой желтый шар подвесного фонаря. Подошел автобус. Не мой - я понял это сразу. Даже несмотря на то, что номера не было видно. Просто автобусы своего маршрута я знал - новые, бело-зеленые коробки-аквариумы. А этот был старый. Их еще помнят многие, наверное. Оранжевого цвета с круглыми фарами на широкой "морде".

Он сидел в углу комнаты, нервно дёргаясь напевал песню "Дети из ада" и пошатывался вперёд... назад...
И тут зашла она.
- Джек, привет. Узнал меня?
- Да. Привет, Кетти.
"Ну сегодня хоть получше, - подумала она, - вчера не узнал".
- Опять поёшь?
- Да. Давай со мной?
- Нет, спасибо. Я тебе покушать принесла.
- Я не хочу. Мы де...
- Тебе врач сказал, что нужно есть, - перебила его Кетти, - хватит петь эту дебильную песню!

Вы когда-нибудь испытывали такое чувство, как одиночество? Если да, то Вы понимаете как это ужасно, быть одной. Если нет, я не желаю Вам познавать это чувство.

Темно. Холодно. Одиноко. Молодая девушка в красной толстовке и коротких, не по погоде одетых бриджах сидела на обледенелой земле. Несмотря на свои шестнадцать лет, она была невысокой, полненькой, черноволосой, лохматой девочкой. Казалось, что ей всего лет четырнадцать. Эту девушку звали Налиме. Довольно редкое, красивое имя, выбранное ей матерью. Сейчас Налиме жила совсем одна в небольшой однокомнатной квартирке, на окраине Москвы. Её родители уже как год развелись. Мама Налиме, красивая вечно наштукатуренная блондинка, быстро нашла себе какого-то молодого парня и укатила с ним во Францию, совсем забыв о своей дочери. Отец, решив, что Налиме уже достаточно взрослая, купил ей квартиру, а сам уехал к своей матери в Саранск. Хотя он высылал деньги для дочери каждую неделю, и ей хватало на жизнь, Налиме всё же устроилась судомойкой в ресторан "Звезда", но не от недостатка средств, а от одиночества. Каждый день она шла в ненавистную школу. Нет, не подумайте учиться Налиме любила, просто у неё не было там друзей.

Это случилось чуть более 5 лет назад. Я, будучи молодой выпускницей педагогического, получила распределение в сельскую школу. Не скрою, особой радости этот факт не вызвал, но благо в институте у меня, увы, не было, городского жениха - тоже, поэтому ехать, хочешь - не хочешь, пришлось.

Когда я прибыла к месту назначения, выяснилось, что произошла какая-то путинаца с моим заселением, и свободных мест в общежитии попросту нет. Передо мной, конечно, долго извинялись, обещали исправить ситуацию, а пока решили определить на постой к кому-нибудь из местных. Комната нашлась довольно быстро. Хозяйка дома, Эльвира Васильевна, женщина лет 45-50, представляла собой классический, на мой взгляд, образец "старой девы". Тихая, опрятная, частенько недовольная то тем, то сем, и любящая порассуждать на тему "ох, и молодежь нынче пошла". Однако же, хозяйкой она была аккуратной, в жизнь ко мне не лезла и, в общем, вполне меня устраивала.

Ребята спустились в тёмную пещеру. Свет сюда не проникал, но Женя полностью доверилась способностям Грея. Рядом с ним она чувствовала себя более защищённой, более раскрытой, более настоящей. Мысли в её голове не путались, тревога отступила куда-то далеко. Лишь ощущения уюта, тепла и заботы о ней, накрыли девушку с головой. Женя даже забыла, зачем они спускаются.
- Смотри.
Мужской голос вернул Евгению к реальности. Она посмотрела на спокойное лицо парня и повернула голову вправо. В нескольких метрах пещера заканчивалась. Они вошли в огромный зал. Пол был похож на шахматную доску, стены окрашены в багровый цвет. Повсюду были свечи разной высоты и ширины, которые освещали каждый уголок зала, но, каким-то образом, помещение оставалось в загадочном полумраке. У дальней стены стоял высокий золотой трон и куча разбросанных рядом с них разноцветных подушек. Зрение у Жени было не идеальным, поэтому пришлось напрячь его, чтобы увидеть человека, возвышающегося на троне. Это была Оксана.
- Что? Оксана, это и правда ты?!

Он шёл, смотря под ноги. Ему не верилось в увиденное. Он надеялся, что этот случай - это плод его воображения, которое разыгралось после услышанной истории от Кристиана. Мужчина стал размышлять о смерти и жизни: "Что есть жизнь? Может быть она дар свыше? Или всего лишь чей-то сон? Может мы существуем пока кто-то спит? Наша жизнь - это чей-то сон: пока мы живем, наш господин и создатель спит мирным сном". Он мог рассуждать так часами, но вот на конце квартала показалась старенькая вывеска. На ней было нацарапано "Трактир у Кристиана". Он медленно, не поднимая головы, поднялся по ступеням. Открыл дверь. За стойкой стоял знакомый Кристиан.
- Ну как? Разрешил?
- Вроде разрешил.
- Так почему же ты грустный? Ты не рад, что будешь здесь жить?
- Не в этом деле...
- А в чём тогда?
Мужчина не ответил.

Училище представляло собой двухэтажный архитектурный выкидыш. Квадратное здание из красного кирпича было окружено высоким забором из того же материала. В заборе было всего два входа. Они были одинаковыми большими чёрными воротами. Кроме училища за забором было общежитие. Это была многоэтажка из того же красного кирпича. К училищу прилегала довольно большая территория. Будто стыдясь уродливой архитектуры, территория была ухожена. Плодовые деревья плодоносили всё лето друг за другом. Кусты и трава были подстрижены. В некоторых местах были разбиты клумбы. Ещё у нас была будка для сторожа. Там была кровать, окно, дверь, стул. Остальное размещалось на стенах и полках. На стене висело ружьё и зеркало. На полочке стояли разные вещи. На подоконнике стоял горшок с цветами. Детям нравилось рвать с деревьев сладкие плоды или смотреть на репетиции. Но сегодня ворота были закрыты и пропускали только актёров или посетителей ресторана на первом этаже училища. Этот ресторан покрывал все расходы. Недавно у нас была революция. Что-то произошло, и у нас сменился ректор. Ректором мы считали того, кто организовывал все представления и улаживал официальные вопросы. Нового ректора звали Павел Михайлович. Он не нравился ни кому. Все тексты и идеи он пропускал сквозь строгую цензуру. Училище чахло на глазах. Все зародыши творчества уже потухли и даже дети не заходили посмотреть на циркачество учеников. Павел Михайлович прогонял всех, кто не приходил в ресторан или на платные представления.

Поздней ночью на крыльце раздались шаги. Стук в дверь.
- Убирайтесь!
Стук не прекратился, а наоборот усилился.
- Я сказал: убирайтесь! - хозяин дома прислушался. Кто-то продолжал стучать в дверь. Он подошёл к двери, - Убирайтесь пока целы.
Хозяин открыл дверь. На пороге стоял мужчина среднего роста с шляпой на голове и в черном одеянии. Он снял головной убор и обратился к хозяину дома.
- Прошу простить, что пришёл в столь поздний час, но раньше я не мог...
- Кто там? - прервал его женский голос.
- Обычный путник. Иди обратно. - грубый голос хозяина приказал ей вернуться в спальню. Потом он обратился к путнику, - Вы сумасшедший, раз бродите в ночь Самайна один.
- Я не верю в суеверия. И потом... Я шёл к вам.
- По какому поводу?
- Можно поговорить с вами внутри? А то тут холодно и, видимо, тучи сгущаются.
Жестом хозяин показал, что можно войти.
- Благодарю.

Днём Андрея разбудил Вовка. День был хорош. Один из тех деньков, какими изредка балует август. Небо светилось по-летнему. А мягкий ветерок едва шуршал листвой, уже разряжённой, расслабленно обвислой, расцвеченной броскими красками. Кружились редкие безвредные комарики. По ветерку болтались струйки паутин. Но солнце тужилось уже напрасно: на ветвях, на клочьях надломленных трав сияли непросохшие ночные слёзы, блестели сыростью черничники и хвощи.
Вовка принёс Андрею воды в обгорелой кружке. Андрей попил, встал, огляделся и вытер гарь с лица. От когда-то, вполне жилого дома, теперь остались лишь угли, напоминающие ребятам о некогда случившимся с ними происшествии. Утихло, сникало жаркое кострище. Отплясал над грудою углей последний язык пламени. Остальные теплинки по краям пожухли и угасли. Осталась лишь прожжённая бурая яма. Рассветный ветер разметал из неё пепел, загладил нагоревшую золу.

Очнулся Вовка в подвале. Он разжал склеенные губы, и в нижнем углу рта щёкотно заклубились пузырьки крови, а голова разламывалась от боли. Славы рядом не было. На полу лежал Хома, весь в крови.
- Помоги мне, - хрипло выдавил он, - помо...
Он истекал кровью и бился в судорогах. Это были его последние предсмертные слова. Его взгляд застыл в одной точке. Слава с испугом отпрыгнул от мертвеца.
Чувствовался запах дыма. Люк в подвал был открыт. Он забрался по лестнице и выполз из подвала. В доме никого не было. Он услышал хруст дерева, а когда повернулся, то увидел, что дом горит. Он бросился к навесу дома и прижался к стене. Балки и столбы дома жалобно стонали всеми суставами. Вовка бросился к двери, но та наглухо была закрыта. Его охватил ужас. Дым был повсюду, он не давал даже открыть глаза. Окно было засыпано и заложено торфом. Вовка разбил его, но пробить огромную кучу, земли и торфа он не мог. Вовка стал поспешно копать, но дым сковывал его. Воздуха становилось всё меньше и меньше. Он упал на пол и пополз, сам не зная куда.