Страшилка

Ребята набросились обнимать Андрея. Андрей же, сначала, не понимал, что происходит, но потом, когда ребята рассказали ему всё произошедшее с ними, пока он лежал в непробудном состоянии, он понял их столь безнадёжное действие. Он, в свою очередь рассказал им свои странные видения, и после всего услышанного многое прояснилось. Например, то, о чём говорил незнакомец, у которого вместо тела были рёбра.
- Так ты говоришь, что Вовке приснился вещий сон? - спросил Андрей.
- Да. Он тебя раскопал, - ответил Слава, - я был в шоке, когда он начал раскапывать тебя из могилы. Сам рассуди, что я должен был подумать, увидев такое. Пока что, я ещё не видел, чтоб мертвецы оживали. А ты, я б сказал, был точно мёртв! Уж чего - чего, а мертвецов-то я навидался.
- Я должен тебя поблагодарить, Вовка, - сказал Андрей, - я тебе жизнью обязан. Если б не ты...
- Да ладно тебе, - смущённо, не дав договорить Андрею, вставил Вовка, - ты б на моём месте сделал бы тоже самое!
- Нет-нет, спасибо тебе, - продолжал Андрей, - это многое объясняет. Я-то думал, что он имел ввиду под тем, когда говорил, чтоб я не забыл поблагодарить за своё спасения друга?

Хорошо утром. Особенно ранним утром, еще до того как автомобили заполоняют улицы, а спешащие прохожие сталкиваются друг с другом ни на что не обращая внимания. До того как первые лучи восходящего солнца "слизывают " с черепичных крыш неровные тени. До того как пение птиц "утопает" в шуме моторов, в сигналах клаксонов, и в вечном утреннем гомоне спешащей толпы. Особенно хорошо сегодняшнее утро. И особенно оно хорошо для меня. Сегодня я счастлив. Я улыбаюсь.

Я выбрал себе простое оружие: американскую штурмовую винтовку М-16 калибра 5.56 мм. Так же у меня имеются шесть полных магазинов на тридцать разрывных патронов каждый. Хотя, если уж быть точным, то на двадцать девять, чтобы пружинку не заело, и не было осечки. Винтовка старая, но надежная.

Примерно час назад я проник в заброшенную церквушку на улице Мэйн города Эмпория в штате Канзас. Сверху, там где когда-то крепились колокола, открывается изумительный вид на город. Центральная площадь как на ладони. Вокруг множество маленьких магазинчиков, которые начинают работать не раньше девяти утра.

Вы верите в любовь?
Чистую и прекрасную.
Знаю, вы скажете, что о любви написано много книг, много песен, сложено много легенд.
Но знаете, сегодня я узнал историю, которая случилась со мной...

Когда она вошла в класс ее волосы блестели в лучах солнца, пробивающиеся через занавески на стеклах. Ее волосы золотистыми локонами, рассыпанные по плечам заставили меня улыбнуться. Девушка поправила волосы и улыбнулась мне в ответ. Она увидела, что я смотрю в ее сторону. Конечно, я сидел за первой партой в первом ряду и мой взгляд не трудно было заметить. Она была новенькой в нашем классе. Прелестная белокурая девочка. Не знаю, было ли это стечением обстоятельств, но в тот день, только я сидел один за партой и, конечно же, наша классная руководительница Светлана Георгиевна посадила ее со мной.

Дождь шел уже неделю. Впрочем, для осени это нормально. Но все равно долго.
Весь мир посерел и поблек. Нигде не осталось ярких красок. Только всевозможно оттенки серого. Темно-серый асфальт, светло-серые машины, бледно-серое небо, серые прохожие, серая я.
Отражение в зеркале тоже серое. Или мне кажется? Вроде бы мои глаза карие, ближе к желтым. Но они тоже выцвели. И когда-то ярко-красные олени на свитере потеряли свой истинный цвет.
Постоянно мерзнут руки. Пытаюсь согреть непослушные озябшие пальцы о чашку с горячим чаем. Воскресенье провожу, завернувшись в шерстяной клетчатый плед и вперив взгляд в экран ноутбука. Который день никого нет в сети. Странно.

Включаю очередной сериал и отвлеченно наблюдаю за происходящим.
В голове пусто. Мысли куда-то испарились. Оно и к лучшему. Я, наконец, оправилась от разрыва с Эдмундом. Не совсем, конечно. Тупая, ноющая боль в сердце долго еще будет преследовать. Ведь я любила его, несмотря на сумасбродные выходки и болезнь. Эдмунд был психически болен. Даже не так. Он был абсолютно безумен. Шизофрения иногда превращает человека в чудовище.

Ребята загасили костёр и, оттащив тело Андрея в кусты, спрятались за огромное дерево, росшее возле болота.
- Кто бы это мог быть? - спросил Слава.
- Не знаю, - ответил Вовка, - но кажется, догадываюсь.
Фигуры приближались. И по их очертанию можно было определить, что это мужчина и женщина. Вскоре, на поляну вышли Хома и та самая, рыжеволосая незнакомка. Хома подошёл к костру и, потрогав угли, сказал:
- Они были здесь! Угли совсем горячие! Они ушли час или два тому назад. Так что с трупом они далеко не уйдут! Мы их догоним, прежде чем они дойдут до одинокого дерева.
- Надеюсь, - сказала незнакомка, - нельзя допустить, чтобы они пришли в посёлок и всё рассказали.
- Не переживай, Ольга, мы точно их нагоним! - после этих слов Вовка со Славой переглянулись. Они не ослышались? Хома сказал Ольга? Так, значит, вот откуда она узнала, что Слава убежал, значит, она до самого болота его выслеживала. Но как? Почему в доме она была белокурой милой девушкой Олей, доброй внучкой деда Мефодия, а сейчас она полу-женщина - полу-животное, выслеживающее их. А может, это совпадение, просто её зовут так же, но, услышав следующее изречение, ребята поняли, что есть лишь одна Ольга, и она - и белокурая красавица Оля, внучка деда Мефодия, - и чарующая рыжеволосая незнакомка, что Слава встретил у одинокого дерева, непонятным образом перевоплощающаяся.

Утром зябкая дрожь подняла ребят на ноги. Беспризорный костёр давно заглох. Туман нехотя покидал болота, и улыбалось встающее солнце, мельком заглядывая в его прорехи. Вовка проснулся. Он встал и увидел, что Славы нет. У уже остывших углей лежал Андрей. Где же Слава? - подумал Вовка. Он набрал хвороста и разжёг костёр. Потом он прошёлся в округе, но Славы не было. Он покричал его, но всё было тщетно. Когда он вернулся к костру, то увидел, что около него сидит Слава.
- Где ты был? - спросил Вовка.
- Да так, - ответил тот, - прогулялся немного.
- Где?
- Отстань.
Вовка странно посмотрел на Славу. Тот же, сидел с хмурым лицом. Он, молча и тоскливо, смотрел на костёр. Вовка подошёл к нему и сел рядом. Он посмотрел на Славу. Его взгляд был пугающе пуст. Вовка подошёл к нему и положил руку на плечу. Он не шевельнулся.

Вовка сидел в подвале и чувствовал, что его одолевает сон. Глаза его закрывались, а тело, лежавшее на твёрдом холодном полу, отяжелело. Он начал забываться, погружаться куда-то всё глубже и глубже...
Вдруг он подскочил. Сильные руки обхватили и крепко трясли за плечи. Вовку даже затошнило от этой тряски. Он широко раскрыл глаза и провёл рукой по губам. Должно быть он долго спал. Привстав, он разглядел Славу, неподвижно стоявшего у его изголовья.
- Слава! - радостно крикнул он.
- Тс-с-с... - прошептал тот, - давай, вылезай! Только тихо. Людоеды, наверное, спят. А где Андрей-то?
- Он там, - прошептал Вовка, указывая пальцем в темноту.
- Где?
- Сейчас покажу...
Вовка взобрался по лестнице и оказался в доме. Слава схватил какой-то рюкзак и произнёс:
- Бежим отсюда скорее.
- Подожди, - сказал Вовка, взяв лопату, что стояла возле двери, - надо взять Андрея.

Это может показаться странным, но раньше я эту девушку никогда не видел. Новенькая? Середина "учёбы", с чего бы это? Вижу её, сидит себе укромо, ни на кого даже не обращает внимания. Довольная милая на вид. Пока не видел её лица, но возможно, подумываю с ней поговорить.

Странно, в столовой я её почему-то не видел. Захватил пару угощений с чайком. Пластиковая ложка, с сладким чаем в пластиковом, прозрачном стаканчике с долькой лимона. Так что, не обессудьте. Сам я сыт, решил угостить её, заодно и познакомиться.

Зашёл в аудиторию, странно. Не нашёл искомый цвет светло-розовый блузки. Хм, может вышла куда? Пару минут до занятий, ну и где она? Оборачивался, рассматривал по сторонам. Ни в какую. Когда в аудитории стало заполняться больше народу, я был в некой растерянности. Я не знал куда занять, было это странное, вечно трепещущие чувство внутри меня. Оно будто бы меня распирало. Не знаю из-за чего это всё. Уже несколько недель оно мучает меня. Будто что-то опускается внутри меня и вновь возвышается. Нервоз? Да вряд ли. С чего бы мне нервничать?

Вовка совсем поник. Темнота погребла его. Уже сквозь пол не пробивалось солнечных лучиков, это означало одно - наступила ночь. С утра он ничего не ел, кроме воды в подвале ничего и не было. Безмолвие наводила страх. Тишина окрепла и стала упрямой, как сжатые челюсти. Сейчас бы уснуть, да только спать не хочется. Послышался скрип пола наверху, следом стук двери, затем люк отворился и в подвал вошёл Хиппи. Он подошёл к лежащему на полу Андрею и, вынув из кармана какой-то камешек, провёл им над его лицом.
- Всё. Время вышло, - сказал он, - больше никаких надежд. Вставай, - обратился он к Вовке, - поможешь мне.
Вовка встал. Вместе они взяли Андрея и вынесли из подвала. Вовка держал Андрея за руки, которые были ледяными. Они подтащили тело к яме, которую ещё утром Вовка выкопал. Около ямы лежала белая простыня, над которой стояли Ольга и Хома.
- Уложите его на простыню, - произнесла Ольга.

Полчаса напряжённого хода, и Слава чувствовал, что начинает сдавать. Уже вовсю высохло во рту, отяжели руки, ноги... Он думал о той рыжеволосой незнакомке, что спасла ему жизнь. Что это было? Сон? Нет. Слишком всё это было естественно и реально. Он посмотрел на свою грудь - медальона не было. Значит - она была. Но кто она? Та, что очаровала его. И как он мог предать Светку. Ведь он поклялся ей в преданности и вечной любви. Как же так? Обман, - думал он, - она околдовала меня, она заставила меня подарить медальон. Она всё это сделала, я бы ни за что не сказал то, чего сказал. Но, тем не менее, она же спасла мне жизнь. Так, может тот поцелуй, что, к счастью не произошёл, был знаком благодарности?
Начинало темнеть. Впереди раскинулось бесконечное островистое болото.
Спускаясь по заросшему кустарником угору, он вдруг задел за что-то ногой и, упав вперёд головою, втемяшился в хлипкую жижу руками и грудью. Быстро вскочив, Слава брезгливо принялся отчищать пучком травы студёнистую грязь от брюк и от куртки. Холодная мокрядь проникала до тела, и по нему покатились мурашки. А спина оставалась горячей и потной. И он передёрнулся словно от страха, так неприятен был этот внезапный контраст.