Страшилка

Слава же был уже далеко. Он пробежал по кочкам и машарине ни один километр. Вскоре он остановился - усталость дала о себе знать. Хотелось пить. Вовки рядом не было, оставалось надеяться, что он жив и находится в заточении. Славу охватило одиночество и страх. Он, промокший, продрогший, уставший, в чёрт знает каком месте, где и птицы не услышишь, а вокруг только трясина да дряхлые деревья. Всё это наводило ужас. Он попил воды из небольшого болотного ручейка и пошёл совершенно не думая, куда он идёт. Тут он вышел на небольшое болото, оно отличалось от остальных. Оно было не столь страшным или вернее выразиться, не столь одиноким. На нём росли красивые синие цветы. Их чудный запах убаюкивал Славу; они будто б снимали все его переживания и страхи. Он сорвал один цветок и вдохнул в себя его аромат. За болотом из тумана поднимался лес, растрёпанный, чёрный, ещё вчера проглотивший солнце да так и не выпускающий его до сих пор из своих колючих зубов. Посреди топкой болотной жижи стояло старое, гнилое, одинокое дерево, у которого была очень необычная форма, напоминавшее с первого взгляда огромную человеческую фигуру с тремя руками, то были его тяжело отвисшие старые ветви. Из-за веток Слава увидел прядь рыжих волос. Он испугался и попятился, как вдруг, чья-то мохнатая лапа из машарины схватила его за ногу и потащила вниз, болото забурлило. Слава схватил какую-то палку и стал ей колотить по руке. Неприятель отступил. Слава выбрался на небольшую кочку и приготовился к атаке. Но всё затихло. Остались лишь мелкие кружки от пузырей на воде. Сердце Славы с бешеной скоростью билось в груди. Странное предчувствие овладело им. Он оцепенело ждал секунду, минуту, две: вот-вот случится что-то страшное. Но вокруг было тихо, и только отдаляясь, щёлкали пузырьки на чёрной глади болотной жижи.

Я нахожусь там, где белые стены, стоят железные койки, накрытые белоснежными покрывалами... В палате нет никого, ни одной живой души... Разве, что только я. Мое бездыханное тело лежит под капельницей, приборы тикают. Я слышу все, как кровь бежит по моим венам, как бьется мое сердце, слабо, но не сдается.

Началось все с того дня, когда я, после очередного мероприятия в офисе, скажем прямо, напился. Когда все коллеги разъехались по домам, я остался один, мне и пришлось запирать офис. Я собрался с мыслями и встал с пола, весь потрепанный с порванной штаниной... зрелище было жуткое. Я взял куртку и направился к выходу. Достал связку ключей и пытался найти подходящий... За спиной услышал какой-то звук, но я не придал этому значение. Я продолжил искать ключ. Когда я все-таки запер офис, я обернулся и увидел женщину, не скажу что старая, но и не молодая. Лет таки 30-35. Она была в черном плаще до земли, черные волосы развивались на ветру. Она подошла ко мне и взяла меня за руку. Я отпрянул назад и услышал в свое голове, как кто-то сказал мне:
- Ты принадлежишь мне! - И злобный смех.
Помутнение в глазах, в голове жуткий смех. Я упал. Теперь моя душа бродит по палате и смотрит на тело, лежащее на койке.

1 сентября

Сегодня первое сентября. Школа... Снова увижу своих любимых одноклассников и своих дорогих подруг. На улице пасмурно, придется надевать свой яркий новый плащ, который я купила на школу. Время уже 8.10, а линейка начинается в 9.00, надо собираться.
Отец отвез меня в школу, сразу увидела своих подружек. Мы начали болтать о том, как и где проводили каникулы. Началась линейка, все классы собрались на улице, возле памятника. Оглядываясь по сторонам, в надежде увидеть новеньких, я увидела парня, который стоял возле нашего классного учителя. Он такой красивый, его черные кудрявые волосы, довольно высокий. Но подойти я так и не решилась. Линейка закончилась и я пошла домой.
На этом все, мой дорогой дневник.

А что же произошло с Вовкой и Славой, пока Андрей находился в непробудном состоянии?
Вот, ребята, убегая от проклятого дома, спустя три часа безотрывных суматох, выбрели к месту своего первоначального страха, к дому, где и обитают зловещие хозяева. Вымотанные, промокшие, они уселись возле него, им больше не в силах было сделать и шагу. Но вдруг в кустах что-то зашелестело. Ребята юркнули в кустарник, что рос возле дома, и затихли. Из кустов вышел Хиппи, он подошёл к двери и постучался. Дверь открыла Ольга. Хиппи зашёл, и дверь захлопнулась. Андрей шепнул ребятам:
- Пойду-ка я посмотрю, что там делается.
Он подкрался к избушке и осторожно заглянул в окно. Вовка и Слава сидели в кустарнике и наблюдали за ним. Андрей то и дело щурил глаза, будто что-то пытался рассмотреть. Потом его взгляд словно застыл в одной точке, будто б он увидел что-то очень страшное или непонятное, а затем в окне блеснула, ярко-красным с жёлтыми переливами, вспышка. Лицо Андрея побелело, его зрачки стали будто бы бесцветными, он пошатнулся и упал.
- Андрей! - пытаясь встать, испуганно произнёс Слава, но рука Вовки его остановила. Послышался скрип открывающейся двери, и из дома вышли Хиппи и Хома. Ребята замерли.

Из-за леса показались первые лучи солнца. Ребята по-прежнему сидели в полном безмолвии и тишине. Как вдруг, в кустах что-то зашелестело. "Болум!" - мелькнуло в головах ребят. По сомлелым ногам со ступней побежали мурашки. Они юркнули в кустарник, что рос возле дома. Но к их удивлению, из леса вышел Хиппи.
- Я был прав, - прошептал Андрей, - когда Ольга говорила про "охотника".
- Тише, - прошептал Вовка.
Хиппи подошёл к дому и постучал в дверь. Дверь открыла Ольга. Без единого слова Хиппи зашёл, и дверь захлопнулась. Андрей подкрался к окну и, заглянув, он увидел следующую картину: за столом сидели Хиппи и Хома, Ольги в комнате не было. На столе лежала трава, больше похожая, не на растительность, а на гнилые поленья. Хиппи её очень внимательно рассматривал и перебирал. Хома же ему что-то объяснял что-то о том, что это восьмой урожай и он, мол, самый сильный, потому что является заключительным звеном сезона, и все его возможности до конца не изучить. Дальше стал говорить Хиппи на каком-то непонятном языке, Андрей ничего не понимал, но его любопытство требовало вслушиваться в странные фразы. Затем Хиппи взял один росток непонятной формы, казалось, что росток шевелится. Он перегнул его пополам и тот будто б застонал. Потом Хиппи подбросил росток вверх, и тот застыл в воздухе, после чего Хиппи закрыл руками лицо и положил голову на стол - Хома сделал тоже самое. Так они находились несколько секунд, а затем возникла яркая вспышка, которая ослепила Андрея, и он потерял сознание.

Уже совсем стемнело. В окно проникал лунный свет и растелался на кровати, словно укутывая спящих ребят. Но Андрей всё никак не мог уснуть. Тут он вспомнил про навар, который, по словам Ольги, поможет уснуть. Он подошёл к чану и только, было, хотел сделать глоток, как за окном послышалось странное шуршание. Он примкнул к окну и увидел непонятное громадное существо, стоящее возле двери. Оно сгорбатилось, и что-то протяжно всхлипывало. Его тело было покрыто тиной, и в слабом очертании лунного света, были едва заметны ярко-фиолетовые пятна. Вдруг, дверь открылась, и из дома, в прозрачной ночнушке, вышла Ольга. Андрея пронзила тревога.
- Уходи! - сказала Ольга, - Придёшь завтра! Кому сказала, Болум! Слышишь?!
И она бросила в существо щепкой. Тварь попятилась что-то жалобно и враждебно взвывая. Затем, из дома вышел Хома, он будто б и не ложился спать, на нём была потрёпанная куртка, на ногах у него было что-то на подобии сапог. Он спросил Ольгу:
- Болум опять наглеет?
- Да. Пришёл раньше срока! - ответила та, поправляя растрёпанные волосы.
- Эх, и достанется же ему когда-нибудь от меня! Доведёт! А ты оставила навар у наших гостей?
- Конечно, - тихо прошептала она.
- Отлично! Значит, к утру, они будут готовы! Давно же я не ел человеченки! А теперь пошли спать, а завтра займёмся гостями! - Они усмехнулись и вошли в дом.

Было уже совсем темно. Ребята стояли в замешательстве, они искали глазами что-то, что могло быть похоже на дом или хотя бы хижину, но кроме, как небольшого холма, ничего не было.
- Вот моя скромная хижина, - сказал Хома и засмеялся.
- Должно быть, она очень скромная, - сказал Вовка, - раз я её даже не вижу.
- Дверь и окна с другой стороны, - произнёс Хома, - пойдём!
Путники обошли холм и увидели, что этот холм не что иное, как хижина. Через округлое окно пробивался свет, к двери дома вела аккуратно выложенная торфяником и заросшая белым мхом, дорожка, а из дома пахло чем-то вкусным. Дом был стар, брёвна не потемнели, а прямо-таки почернели от долгих непогод, неровно затёсанные концы толстых брёвен, конопаченные мхом и ничем поверху не обмазанные, растрескались, но не гнили, ни трухлявости заметно в них не было. Вместо привычного зеленеющего дёрна на крыше внахлёст лежали широкие полосы бересты. Возле застрёх, откуда должен выходить дым, когда хозяева разжигают огонь, берёста закоптились до неузнаваемости, на ней густыми лохмотьями висела сажа. Зимой в таком доме должно быть нежарко, сильно топить тоже небезопасно. Одно слово - чудной домишко. Ребята зашли следом за Хомой в дом. Может, им и показалось, что запах, исходящий из хижины, был очень приятным, но их животы им подсказывали, что это именно так и есть.

Настя печально брела по осеннему парку, пиная опавшие рыжие листья. У Насти опять все было плохо. Она в который раз (окончательно и бесповоротно) рассорилась со своим парнем. С работой тоже не клеилось, денег было очень мало (почти все уходило на аренду старой "однушки" далеко за МКАДом). Перспектив роста никаких. Мама ее не понимала, с отцом она не общалась. Ее отец ушел из семьи много лет назад, не объяснив причину. Мама говорила, что он уехал за рубеж и там у него другая семья. С мамой Насти он так же не поддерживал отношения.
Была в ее жизни одна отрада - ее "Тетянина". На самом деле Нина не была родной тетей Насти, но она вроде как была из ее родного города Ярославля, землячка то бишь. Ее старшая подруга, наставница и бесплатный психотерапевт, которой всегда можно поплакаться в жилетку и пожалиться на свою нелегкую жизнь. Нина снимала квартиру на одной улице с Настей и "приглядывала" за ней. Правда было у Нины странное хобби - очень уж она оккультными науками всякими увлекалась, но у каждого свои слабости. Тем не менее, это ее единственная близкая подруга в целом мире.

За окном стояла ночь, звёзды словно миллионы светлячков покрывали небосвод. Маленький мальчик одиноко брёл по пустынной тропинке. Он часто убегал из дома... Жил он в глухой деревеньке вместе с родителями. Его семью нельзя было назвать благополучной, отец часто выпивал и избивал их с матерью... Обычно во время таких попоек мальчик забивался в угол своей комнаты, крепко прижимая к себе старого плюшевого медвежонка, его единственного друга и тихо плакал под звуки ругани... Но когда все заходило слишком далеко, мальчику ничего не оставалось как убегать из дома и бродить до рассвета по лесу в надежде, что к утру всё наладится.
И вот он, в который раз шёл среди деревьев в неизвестном направлении... Ему было очень страшно, это место всегда казалось мальчику каким-то чужим и очень печальным...
- И все равно здесь лучше чем дома... - тихо почти шёпотом произнёс он
Больше всего на свете ему хотелось найти такое место где не будет больше слёз и боли, где он перестанет чувствовать себя таким одиноким и никому не нужным. Мальчик хорошо знал лес, но на этот раз он похоже забрёл слишком далеко и заблудился.
Дикий страх завладел его разумом... Мальчику повсюду мерещились монстры с острыми клыками и красными словно кровь глазами... Ему была совершенно незнакома это часть леса, поэтому он даже не знал в правильном ли направлении идёт.

- Чтоб ему неладно было! - говорил Слава, - всё из-за него!
- Ну, ладно, хватит тебе! Только не начинай! - говорил Андрей.
- Нет уж, я всё скажу! И угораздило меня с вами связаться! Вы же не можете по-другому! У вас ни одно, так другое! Вспомните, какой уговор был в начале? Взглянуть на камень. Так? Но теперь, по чьей воле мы здесь? По вашей. Да, именно так, по вашей! Это из-за вашего любопытства мы оказались здесь. Вам же всё мало! Вам надо ещё тайн, ещё мистики! И вот где мы по вашей вине. Я ведь говорил, поехали домой, так нет же, как это так, вам надо ещё, ещё, ещё!!!
- Ну, хватит! - прервал его Андрей.
- Что? Правда глаза режет?
- Прекрати! И без тебя тошно! А ты тут ещё, вместо того, чтоб сказать что-нибудь бодрое всё омрачаешь! Постарайся об этом не думать.
- Но я не могу так! Я привык говорить то, что думаю.
- Значит, не думай.
- Но я... - но не успел Слава договорить, как снова послышался этот жуткий смех.