Страшилка

На философии Евгений Павлович в конце урока собрал тетради и попросил минуту внимания.
- Итак, группа, это была последняя пара со мной. Теперь вести её будет другой преподаватель.
- Что? Почему?
- А вы?
- Вы уходите?
- Тише, всё объясню. Я уезжаю на некоторое время и поэтому у вас будет новый преподаватель. Скажу одно - он лучший специалист в области философии и переехал в нашу страну недавно, но уже зарекомендовал себя, как высококлассный специалист.
Группа узнала, что звать его Хендрикссон и что он прекрасно владеет русским.
По пути из политеха домой, Игорь и Стас обсуждали эту новость:
- Не верю я, чтобы к нам пришёл какой-то специалист, в наше дно, где автобус раз в неделю в район ходит.
- Всё может быть. Он же вроде кореш нашего Евгения Павловича. Вот и будет вести пока тот отсутствует.
- Ну не знаю, - Стас скептически покачал головой.

Маленькие капельки медленно и равномерно стекали по щекам юной девушки, но она их словно не замечала. Она не могла отвести полный ужаса взгляд от трупа матери. Матери, которая совсем недавно, была так любима и дорога. А теперь она лежит на сырой земле, смотря безжизненным, оставшимся глазом, куда-то ввысь.

Рядом на коленях стоял мужчина с перекошенным от боли и несчастья лицом. Он смотрел на тело обезглавленной жены, которая каждое утро готовила ему завтрак. Которая дарила ему, свою нежность и любовь, а теперь ее больше нет.

Вокруг на недавно зеленой траве, а теперь окрашенной в багровый цвет крови, лежали окровавленные человеческие части тел. Эти люди не заслужили такой жестокой смерти. Никто не заслуживает подобной смерти.
Таковыми были последствия нападения на деревню Харкхот, птицеподобных существ.
Большая часть жителей была убита. Но тем, кому посчастливилось остаться в живых не забыть этих событий никогда. Невозможно вычеркнуть из жизни гибель близких людей. Не поддается описанию страх, который пришлось пережить.

— Лиза... Мне здесь не нравится... Давай уйдем отсюда? Пожалуйста...
— Мы не можем уйти сейчас. Сначала нам нужно навестить Олю.
— Ты так говоришь, будто она все еще жива!
— Почему тебе так не нравится кладбище? Тут же тихо, спокойно... Да это же обычный лес, просто с могилками и крестами над землей!
— А я боюсь не того, что над землей, а того, что под землей...
— Боятся нужно живых, а не мертвых!
— Ну и что?! А ты... А ты...
— Тихо, не то потревожишь покой здешних душ.

Шестнадцатилетняя Лиза была еще подростком, который не мог принимать решения самостоятельно, но ей приходилось. После смерти ее сестры Ольги, которую сбила машина, ее отец стал много пить и наплевал на оставшихся детей — Лизу и двенадцатилетнего Дмитрия или, как его называла сестра, Мидя. Мидя не очень любил кладбища, заброшенные места и тому подобные «ужасы», и всякий раз, когда Лиза вела его на могилу к Оле, он сопротивлялся и закатывал истерику.

Семья Карповичей жила на деньги Марии Карпович, учительницы в политехе. Дмитрий Карпович нигде не работал, а лишь пьянствовал. Очередной запой случился 8 декабря, когда он встретил своего друга Валеру. Валера был полным мужчиной с лысеющей головой и с вечно подбитым глазом, то правым, то левым, но это не мешало его глазкам озорно блестеть. Его манера была, вечно сплёвывать при каждом предложении, сидя на лавочке у друга. В тот день Валера истосковавшись сидеть дома, пошёл в магазин. Наверно, единственным занятием было ходить в места скопления народа, авось встретишь кого знакомого да и новостей узнаешь. Дима как раз шёл, купив очередную порцию у Щепкиной Светы, продавщицы местного магазина. Водка была единственная его отрада. Мария была вечно занята работой, школой, учениками, а он тем временем хлестал водку и жаловался всем, что судьба у него горемычная. Мол и баба его не любит, и хозяйство он один ведёт. Хотя все знали, что он пьяница и хозяйство запустил. А Мария совершила непростительную глупость, выйдя за Диму замуж. Этот человек оказался простофилей и пьяницей. В итоге не познала она счастья женского: вечно крики, ругань и ссоры.
"Видеть его больше не могу" — с этих слов начинался почти каждый день. В итоге, каждый жил для себя хоть и под одной крышей. Валера встретил Диму, и они вместе пошли к Валере. В очередной раз Дима посетовал на жизнь, а Валера налив другу сказал:
— Бабы это зло, выпьем же водочки.
Так они нажрались, и не было сил ни у одного встать.

Ал: - Ты тепло оделась? Там холодно.
Г: - Разумеется.
Ал: - Вот мы и проверим.
Г: - А далеко место назначения?
Ал: - Ну-у-у... в другой город... часа три или четыре ехать.
Г: - Алекс блин! Ненормальный! А предупредить нельзя было?
Ал: - Да ладно тебе, тебе понравится.
Г: - Ну посмотрим.
Ал: - Ладно, тогда пошли.

Благо остановка рядом с домом. Мы решили занять места в самом конце салона, так как ехать нам было далеко, то оставалось только поспать наверно... ладно, я всё равно не спал уже довольно давно и меня и так уже выключает...

"Блин! И на кой чёрт я согласилась на это? - думала Линка, пробираясь в темноте среди зарослей кустов и подсвечивая себе дорогу тусклым фонариком. - Дура ты, Линка, ой дура-а!.. Проиграть спор на желание! Вот вернусь - Жекич, эта пьянь красноносая, получит... Я его лично заставлю час на двадцатиградусном морозе в лесу провести. Хотя нет, не час... Сутки! Да уж, классный Новый год вышел! Отпаднейший!".
Внезапно девушка заметила, что неподалёку быстро прошмыгнул чей-то тёмный силуэт. Вроде и чем-то на человеческий похож, только уж больно высокий. Линка сначала подумала, что это, возможно, лесник, но сразу же отбросила эту мысль. Вот скажите, зачем леснику в новогоднюю ночь шляться по лесу? Обход обычно днём делают. Значит, это либо маньяк, либо алкаш.
- Кто здесь? - крикнула Линка, освещая пространство вокруг себя фонариком. Никакого ответа. Что и следовало ожидать. Девушка прошла ещё несколько метров. Тревога нарастала с каждым шагом. Снова промелькнула чья-то тень. Теперь уже намного ближе.
- Покажись! - Линка почувствовала, что её становится не по себе. Девушка обернулась и увидела висящий на ближайшем дереве пожелтевший тетрадный лист, на котором был небрежно нарисован не в меру высокий человек с руками до колен. Надпись под рисунком гласила: "ОН РЯДОМ. БОЙСЯ!"
- Это что, какая-то дурацкая шутка? - Линка подошла к дереву и сорвала листик.

В пыли начали появляться человеческие силуэты. Но судя по душераздирающим крикам, запаху гнили и светящимся глазам, это были не люди. Толпа приблизилась, и несколько полусгнивших людей набросились на бунтовщиков...
Поднялась паника. Заключенные бежали кто куда. Выжившие немцы, которым удалось добраться до оружия, открыли огонь по восставшим. Вооруженные бунтовщики начали стрелять по немцам и гнилым людям.
Нет, это были не люди... Гнилая кожа, светящиеся глаза, безумные крики, рваная одежда заключенных, красноармейцев, немецких солдат, рты, испачканные говорили, что это не люди. Эти существа набрасывались на каждого человека, скорее всего, жили по инстинктам, точно не имели разума и... были мертвы... Новое сражение разгоралось, исход был непредсказуемым...
Прошло полчаса. Из заключенных оставалось в живых около пятидесяти, немцев нигде не было видно. Поредели и ряды ходячих мертвецов. Мой дед и Бутаков держались вместе. Они рвались к зданию администрации управления концлагеря (ЗАУКЛ). Если забраться на крышу этого здания, можно прыгнуть с него так, что перепрыгнуть можно было и через забор, следовательно, оказаться на свободе. Мертвецы бросались на них, но, к счастью, заключенным удавалось уничтожить их. Они точно не знали точного расположения ЗАУКЛ и поэтому они заглядывали во все здания. Наконец они увидели самое приличное здание во всем лагере, над которым развивался флаг со свастикой...

Я остался один на темной улице. Дом я потерял уже много лет назад — но, так или иначе, я знаю в нем все закоулки. Причина, по которой я решил вернуться в него, ясна и без объяснений — люди, выгнавшие меня, должны заплатить. Цена эта будет страшна и огромна для них. Крики, грязь, слезы и все остальное, что всегда сопутствует изгнанию из дома... Если они найдут свой последний приют в моем сердце, то моим единственным пристанищем окажется темная улица. Но я верю, что буду тверд, жесток и хладнокровен. Все, что захочу — сделаю сам. Мне не нужна пища или питье — я питаюсь только мыслями и своей злобой.

Я живу вне дома уже много лет — и ни разу не встретил никого из обитателей его. Почему? Не знаю. Их нет. Так что мое одиночество и сила заключены во мне. Если я хочу убедиться в том, что моя воля тверда и беспощадна, я должен встретиться с этими людьми.

Ночь. Передо мной темная улица. Единственный тусклый фонарь освещает мне путь. Я был пьян — и сначала я просто шел вперед сквозь ночной туман. За все время, что я здесь, на меня никто не нападал, я никого не встречал и ничего не слышал. Я двинулся вперед и туман стал еще гуще. Нити, связывающие меня с миром и людьми, слабеют. Кажется, я перебрал с питьем и таблетками. Темнота подступает к моему разуму, проступая сквозь все цвета — и останавливая каждое мое слово. Я иду теперь медленно, сам не зная почему.

Так с чего бы начать?.. Я дома, сижу в кресле, что стоит у окна, пью чай и смотрю, как солнце начинает выходить из-за горизонта, безжалостно освещая мою комнату и ослепляя меня. Есть одно счастье, которое сейчас спит, да, вы поняли о ком я, проводник, та тень, которая меня вытащила из пучины одиночества, которая показала мне, что мир не такой уж и пустой. А я вот сижу и смотрю на то, как солнце освещает мой город, сижу и щёлкаю своими металлическими пальцами, после которого появляется маленькое чёрное пламя.

Г: - Ммм? Ты чего не спишь? - Проснувшись и сонным голосом спросила Гайда.
Ал: - Да я не мог уснуть.
Г: - Бессонница от всего происходящего?
Ал: - Ну вроде того... Хочешь кофе? Тебе сделать?
Г: - Не откажусь - Сказала Гайда с лёгкой улыбкой на сонном лице.
Ал: - Не вставай, сейчас принесу.

Она произносит: лес - и он превращается в лес
С травою по колено, с деревьями до небес,
И входит она в свеченье зелёных крон,
И лес обступает её с четырёх сторон,
Она произносит свет, - и он превращается в свет,
И нет никого на свете, и слова нет,
И облако белой глиной сворачивается в клубок
Пока еле слышно она произносит: Бог.

На улице морозно, декабрь преподнёс сюрприз, если можно конечно назвать сюрпризом температуру в двадцать градусов ниже нуля и обилие снега, выпавшего всего за три дня. Я расчищал во дворе сугробы и так увлёкся, что стемнело. Наступил вечер, я не прекращал работать и, включив во дворе освещение, продолжал ковырять снежные барханы. На некоторых участках, где снега не было, был гололёд. Вооружившись ломом, стал долбить обледенелую землю. Ночь наступила неожиданно, и усилился ветер, который днём не досаждал, а теперь он стелился по земле и разносил снег, заметая всё вокруг. Вдалеке по улице кто-то шёл. Когда я поменял лом на лопату и стал исправлять деяния злобного ветра, который успел сделать несколько заносов на том месте, где я только что расчистил, голоса идущих стали совсем близко. В воздухе появился аромат сигарет и ещё, какой-то странный запах.