Страшилка

- Вальтер ты, конечно, извини, но твой план, мягко говоря – дерьмо, - не побоялся сказать правду и заявил Гохард.
Бандит от неожиданности такой смелости на мгновение оторопел, а потом посмотрел на стража и спросил.
- Почему? План очень прост и легко исполним.
- В том-то и дело, Вальтер. Ты не подумал о том, что большая часть жителей считают и верят в то, что Фейрен - посланник Зайрана. Какую реакцию от людей ты ожидаешь, когда они увидят, как ты или я вонзаем кинжал в Фейрена?
- Хм... Да... Об этом я правда как-то не подумал. Ты действительно прав Гохард. Что тогда хочешь предложить ты?
- Первым делом надо изобличить Фейрена перед жителями. И тогда они сами захотят его убить, но побоятся. А тут как раз появишься ты! А дальше уже по твоему плану все пойдет, - предложил свой вариант Гохард.
- Хм... Да... Твой план намного лучше, - вынужденно согласился Вальтер. – Когда приступим к его выполнению?
- Как только закончиться этот треклятый дождь, - показывая рукой на окно, сказал страж.

Весь день Зоя была не в себе. Настроение ее было на нуле, и только улыбающееся лицо Толи заставляло ее отвлечься от блуждающих у нее в голове мыслей о ночных сновидениях.

Наступил вечер. Зоя после долгого рабочего дня просто валилась с ног. Желания куда-либо идти не было. Поджав одну ногу, она сидела за столом пила чай и смотрела в окно. Вдалеке мелькнул чей-то силуэт, но сумерки и горящий в комнате свет мешали рассмотреть его подробно. Зоя, прищурив глаза начала вглядываться в темноту, как вдруг перед окном возникла милая сердцу фигура. «Выходи», - прочитала она по губам Толи.

Через пять минут они уже сидели на стоящей у забора лавочке и разговаривали. Зоя положила голову Толе на плечо и, обняв руками его правую руку, устало смотрела на дорогу, в то время пока Толя ей что-то рассказывал.

На следующий день все повторилось, за исключением того, что Зоя больше не ехала рядом с шофером. Все свое внимание она уделяла Толе. Она думала о нем постоянно. Утром, когда просыпалась. Днем, когда работала. Вечером, когда уставшая приходила домой. Даже тогда, когда они были рядом, она думала только о нем.

Дождавшись вечера она снова пошла к своему Толе. На небе уже загорелись звезды и где-то вдалеке вставала полная луна. Как и в прошлый раз, она тихонько постучала в окно. Послышались ровные неторопливые шаги и занавеска сдвинулась в сторону. Перед ней стоял ее любимый человек, о котором она так мечтала. Которого так ждала. Теперь, когда ее желание сбылось, она наконец-то могла прижаться к нему, ощущая тепло его тела. Она вздохнула и, махнув рукой, присела на рядом стоящую лавочку.

Через десять минут он вышел, она взяла его под руку и они, не торопясь, побрели вдоль высоких тополей разговаривая и что-то смеясь обсуждая. Так проходили минуты, часы. Зоя их просто не замечала. А когда подошел миг расставания, она обняла его и, положив голову на плечо, сказала вздохнув:
- Так не хочется расставаться.
- Ну это не надолго, шепнул он. - Уже скоро мы снова увидимся.
Она подняла голову и их глаза встретились. Зоя не смогла устоять. Они поцеловались.

Солнце опускалось все ближе и ближе к горизонту, когда сделав последний круг, тракторы останавливались на ночную стоянку. Александр уже ждал, пока соберется народ. Ждал, когда его красавица сядет рядом с ним и он сможет ею любоваться, пока они будут ехать домой. Но этого не произошло.

Зоя шла в сторону машины. В одной руке она держала платок, другой поправляла длинную черную косу.
Саша помахал ей рукой.
- Сударыня, Ваша карета подана к крыльцу! – улыбаясь, сказал он.
Зоя махнула в ответ, но прошла, не останавливаясь, подав руку кому-то уже сидящему в кузове.
Саша нахмурился, не понимая, что произошло.
Когда к машине подошел Толя, Зоя уже ждала его на верху, в кузове и держась за один борт рукой, протягивала ему другую руку.
Он улыбнулся, подал ей руку и лихо, ухватившись другой рукой за тот же борт, запрыгнул в кузов.

Женщины любят только тех, которых не знают.
М. Лермонтов

Давно это было. Еще только закончилась война. Страна восстанавливалась после тяжелых 2189 дней, в течение которых люди, ценой своих собственных жизней, смогли побороть врага.
Шел 1948 год.
Весеннее солнце грело своими теплыми лучами землю и уже вовсю шли полевые работы. Зое только-только исполнилось 16 лет и она, как и все, принимала в них активное участие.

Недалеко от поля, в котором работала Зоя, стоял яблоневый сад.
Весной, когда начинает цвести яблоня и запахи разлетаются на многие десятки метров, так хочется любить и быть с кем-то рядом.

Замёрзшее сердце горящее синим пламенем, светящиеся оранжевым цветом вены по всему его телу выдавали бы его, если бы он не скрывал это всё под одеждой и маской на лице и капюшоном. Он не сразу это всё принял, сперва он боялся, страх сковал его от понимания, что он не такой как все... или даже и вовсе не совсем человек, он со временем стал понимать, что из-за некоторых эмоций могло вырываться инфернальное пламя, что пылает внутри него.

Он стал одиноким, ни друзей, ни связей... ни близких. Он боялся, что мог навредить им. Внутренняя пустота всегда давала знать о себе, холод в груди, жар во всём теле, дрожащие руки. Все смотрели на него с презрением, он чувствовал неприязнь окружающих его людей. Он был врагом для них, он всегда выделялся из этого биомусора ещё до того как стал таким, он хотел помогать людям, хотел дарить им тепло, но они просто вырвали его сердце и растоптали.

Пустая улица, не людей, ни фонарей, а лишь... звёздное небо над его головой и одинокая луна... такая же одинокая как и он, которая единственная, кто светит ему во тьме, он остановился, поднял голову и посмотрел на луну... да... он знал, она прекрасна, хоть и одинока, она была далеко и в то же время так близка. Добро пожаловать в мой мир - сказал он вслух сам себе и продолжил свой путь.

Я стою на крыше и наблюдаю, как на город опускается тьма, мой мир стал умирать, он дохнет в собственной жадности и алчности. Мы стоим на крыше вдвоём... Я и Камаэль... он о чём-то вечно жалуется, но я всё равно его не слушаю, мне хватает своих проблем с самим собой. Сколько я уже нахожусь в этом бреду? Я уже и сам потерял счёт времени, его для меня просто нет.

Белоснежные, словно снег волосы до плеч, печальные жёлтые глаза, белая рубашка с чёрным галстуком под чёрным похоронным костюмом, блестящие чёрные туфли и... крылья... заметно оборванные белые крылья с лёгким оттенком жёлтого цвета, таков он был, тот кто живёт внутри меня. Стоя рядом с ним, я чувствовал как от него, словно от взрыва звезды, исходит... Боль?.. Та же боль пустоты... что и... во мне...

К: - Ну что?
Ал: - Ты о чём?
К: - Да ладно не притворяйся, давай прыгнем?
Ал: - Ты вообще свихнулся?

Ночь, тьма спустилась на город, лишь фонари тускло освещали путь, по которому он идёт. Одиночество и пустота всегда были его частью, он не хотел этого делать, но у него не было выбора. Его руки дрожат, адреналин всё ещё гонит кровь по его жилам. Нож тот самый, которым он себе резал вены когда-то, теперь потребовался, чтобы защитить себя. Он не хотел никого убивать, он просто защищал свою жизнь. Кровь стекает по его рукам... чужая кровь, тот парень, в которого он воткнул свой нож, который потом лежал и истекал кровью, а он смотрел. Девушка, которая была с тем парнем и в которую он воткнул нож прямо в сердце, тем самым разбив его окончательно.

Он понимал, если не он сам, то кто-то ещё его остановит, но та боль потери, когда он потерял свою любовь из-за ошибки, он понимал, что его сердце горит от боли... боли и одиночества. Он идёт по тёмной улице, фонари тускнеют и светят уже гораздо темней, он боится погрузиться в кромешную тьму, он боится, что ему не помогут, не спасут, но а стоит ли спасать его? Его всегда спасало его же одиночество и пустота, его никто не понимал, друзья бросили его, нет никого, кто смог бы его просто поддержать. Он отдал всё своё тепло другим, но они не понимали, что он с этим теплом отдавал и частичку себя, для человека, кто ему был дорог. Про него забыли.

Я отметил своё 22-летие с друзьями и вернулся домой достаточно поздно. Жил я в пятиэтажной хрущевке, типичное место жительства в России. Сказать честно, я не очень любил общаться с соседями, но жалоб с их стороны на меня не было. Я тихий человек.
Как только я приехал на такси к себе домой, я зашел в подъезд и поднялся на четвертый этаж. Своим ключом открыл дверь. Включил свет, снял куртку, повесил её на крючок.
Я был трезвый, ибо выпил совсем немного.
На улице уже было полностью темно.
Время считай почти час ночи.
Я решил не заваривать себе чай, а просто включил ноутбук. Даже без понятия, чем хотел заняться. Было достаточно скучно, и я решил посмотреть фильм.
Спустя несколько минут фильма, я остановил плеер и отправился на кухню. Сделал себе еды и вернулся досматривать кино. Уже к двум ночи я стал чувствовать усталость. Не досмотрев фильм, я сохранил момент, на котором остановился и выключил ноутбук.

Тьма заняла моё место, но я уже не чувствовал боли, а лишь злость... бурлящую злость и закипающую ярость.
Я, вставая с земли на колено, искал свой XW-21, в глазах темно, я ничего не вижу. Я чувствую как бьётся моё сердце, удары настолько сильные, что вся моя грудная клетка вибрирует от этих ударов. Нащупав XW-21 и передёрнув затвор, я посмотрел на индикатор боезапаса (348 болтов), слишком мало сказал я себе.

Я встал на ноги, моё зрение медленно вернулось ко мне, я встал в позицию для стрельбы, говоря себе: "Не хватит, чтобы убить всех этих мерзких тварей" - в моём шлеме мигали огоньки показывая, что доспех сильно повреждён, но мне было уже всё равно и я, моргнув глазами, отключил все сигналы. Вдруг послышался вой, дикий и громкий, волна внефазовых мутантов приближается, где-то в дали я слышал ещё выстрелы, всё же кто-то ещё остался и борется за свою жизнь, которая вот-вот оборвётся.

Земля вокруг меня была смесью крови, мяса, кишок и грязи, дождь лил так, словно боги злятся на нас. Вибрация в земле дошла до меня и я понял - "Вот, осталось совсем немного". Какие то жалкие сотни метров остались, но мне было уже всё равно и я крепче сжал XW-21 в своих руках и зажал спусковой крючок. Моё оружие стало грохотать словно гром, изрыгая смертоносные снаряды, огонь стал вырываться из ствола моего XW-21 и я понял, что система охлаждения перестала работать. Я посылал снаряд за снарядом, отдача была неимоверная, но, благодаря доспеху, я могу выдерживать мощь этого великого оружия.