Страшилка

Людей всё же много осталось. Говорят, китайцев почти миллион. Но в это не очень верится, врут наверно. Преувеличивают. В Москве почти тысяча человек живёт и то кажется много.

Домов в центре хватает. На одном этаже обычно живёт человек, на другом куры или кролики, иногда ещё этаж под помидоры-огурцы. Кто-то распахал стадионы под картошку и автоцентры со стеклянной крышей под теплицы.

Так-то еды много. То что лежало в супермаркетах и на складах - оно наверно никогда не закончится. Странных фруктов нету. Бананов там, ананасов. А молоко привозят дачники по утрам. Под заказ. Мяса полно. Лоси и дикие коровы уже в Кузьминском парке стадами бродят.

Свет и интернет есть. Там несколько человек работают и поддерживают. А вот с канализацией, водопроводом и отоплением сложнее. Там возни больше, а всем лень. Проще принести воды и нагреть уже дома, чем собираться толпой и менять трубы каждый раз.

— Дезинфекцию проводим от коронавируса! Из сан-пидем-станции, — последнее слово парень в маске протянул нарочито медленно, чтобы не запнуться, но все равно неправильно.
Егор Трофимович всматривался в мутный глазок и молчал.
— Ау, слышите меня? Обязательная процедура, открывайте, — повторили за дверью.

Щелкнули замки. Старик отошел, впуская пришедших. С подозрением их осмотрел: оба молодые, коротко стриженные, в медицинских масках и, почему-то, спортивных костюмах, явно китайской кройки но с брендовыми полосками. Оба в перчатках.

— Дезинфицируете, значит?
— Угу, — кивнул тот, что повыше. Протянул хозяину мятую пачку. — Маски. Гуманитарная помощь.
— Вот это спасибо.

Парень ниже ростом, более щуплый с виду, уже успел закрыть за собой дверь и даже щеколду задвинул. Повел плечами, будто не отогрелся с улицы, скользнул взглядом по прихожей, ни к чему особо не присматриваясь.

Фотография Ираиды Михайловны висела на доске почета самых уважаемых учителей области. Учитель она была толковый, её дети выигрывали олимпиады, родители почти не жаловались, да и она их никогда не доставала, не кричала, не срывалась, была всегда очень тактичная и спокойная. В общем, она была хорошим специалистом своего дела. Её первой очередной задачей было дать знания тем детям, которые их хотели. Раскрывать, заставлять, работать с трудными детьми она никогда не собиралась, считая, что если с ребёнком что-то не так это проблемы его родителей. Если родителям плевать, то ей и подавно, дело ведь это неблагодарное. А ей столько надо успеть отличников к олимпиаде подготовить, тетрадки проверить и т.д. Даже когда двое из её учеников не успев выпорхнут из стен школы, жестоко убили человека, она и не подумала себя, как-то в этом обвинить. Так и проработала Ираида Михайловна несколько лет в школе, получая многочисленные грамоты и благодарности. Однажды в их школу взяли новую техничку, женщину старую, нелюдимую, говорила она всегда мало. Но многие люди её побаивались, считалась, что не скажет это женщина, всегда сбывалось. Ираида Михайловна на таких людей всегда смотрела с безразличной величавостью свысока своего культурного уровня.

Он стоял в углу комнаты и смотрел, как беспокойно просыпается человек в кровати напротив. Тот явно почувствовал его взгляд. Пронзительный, удушающий и безумный. Все люди просыпаются, от этого мужчина в углу только сильнее улыбается разорванными губами.
- Мама, зачем он это делает! – в ужасе вскричал мальчик, указывая рукой на мясника, который резал визжащую свинью, не удосужившись убить её для начала.
- Потрошит, Джеффи, - терпеливо принялась объяснять молодая женщина. Ей явно не нравились вечные вопросы любознательного сына. – Чтобы можно было съесть свинью, её сначала потрошат.
- Потрошат? – дрогнувшим голосом повторил малец, сильнее прижимаясь к маминой руке.
- Как видишь, - женщина успокаивающе погладила мальчика по голове. – Надо вынуть все внутренние органы, освежевать мясо… - А потом запнулась, почувствовав, как маленькие пальчики сжались в её ладони.
- Но… свинке же больно, - пролепетал мальчуган, стараясь не заплакать. Ему было и страшно, и грустно. Он не понимал такой жестокости. Дикий визг затих, мясник удовлетворенно запустил руку во вспоротый живот.

Темно и душно. Сначала Джефф решает, что он оказывается в своей комнате, там же, где и засыпал. Хотя это трудно назвать сном, это скорее дремота с открытыми глазами, но он уже привык. Все в порядке вещей. Джефф понимает, что он сидит на полу, спиной к стенке, которая, кстати говоря, холодная. Он поднимается и ощущает непривычную боль в спине и суставах ног - видимо, он долго так просидел. Вокруг так темно, что Джефф не может разглядеть почти ничего. Он с трудом соображает, что комната абсолютно пустая, за исключением дверного проема. Джефф без особых раздумий направляется туда. Убийца ощупывает карман, убеждаясь, что нож его на месте. Так оно и есть. Джефф начинает путешествие по абсолютно незнакомому коридору, цепляясь за стены, чтобы хоть как-то ориентироваться в темноте.

Вдруг он случайно пинает какой-то предмет ногой, и тот с легким хрустом откатывается в сторону. Джефф, сообразив, что это может быть чем-то полезным, наклоняется и в весьма забавной позе ползает по полу в поиске неизвестной ему штуковины, и в итоге нащупывает рукой продолговатый легкий предмет. На нем он обнаруживает маленькую выпуклость, похожую на кнопку и нажимает. Загорается свет. - О, фонарик! - торжествует Джефф и заливается смехом. Где-то что-то грохнуло. До ушей Джеффри доносятся быстрые шаги, и он, не раздумывая, идет на звук, попутно освещая пространство вокруг себя, в поисках выхода.

04.06.12
Черт! Как это произошло!?
Почему они. Почему Бог забрал их у меня...!?
Единственное, что было ценное в моей в жизни – мои дети, но теперь их нет. Чертов Камаз размозжил машину с сыном и дочкой. Я даже не могу перенести весь этот ужас. За что!?

21.06.12
Сегодня навестил их. Прошло не так и много, но на сердце все так же больно. Пришлось договориться со сторожем, чтобы он ухаживал за могилками. Так как я не всегда могу. Черт, кого я обманываю. Просто с каждым разом, как я там, я понимаю никчемность и бессмысленность своей жизни. Лучше бы это был я. Не они.

Когда полиция выехала на место преступления, где убили молодоженов, оперативники обнаружили загадочное письмо....

В жаркую летнюю ночь, когда часы показывали около 4:30, от руки Убийцы полегли еще две жертвы - на этот раз молодожены. Женщину обнаружили застреленной, а причиной смерти ее мужа послужила черепно-мозговая травма, нанесенная тупым предметом. Из этой семьи выжить удалось лишь 4-месячному ребенку этой пары, которого полиция обнаружила плачущим в своей кроватке. В кроватке, рядом с ребенком, оперативники обнаружили письмо, которое было написано на обратной стороне бумажного пакета для продуктов черным маркером, и Motorola Droid слабо светил из-под одеяла ребенка. Няня, которая заперлась в туалете во время убийства, утверждала, что она чувствовала едкий запах дешевых женских духов, когда обнаружила записку, внимание к которой привлекало сверкание экрана мобильного телефона. Но кто же сделал это? Полиции удалось расшифровать надпись на продуктовом пакете, и вот что там было написано...

Ночной город. Легкий ветер поднимает шторы. Чувствуется начало капризного женского месяца.
Сон – это великий дар и величайшее проклятье. Почему? Да все просто, поскольку всем известно наслаждение прекрасным сновидением и отвращения кошмаром, но бывает немного иначе, и к этому мы вернемся немного позже.
Сон идет с человечеством рука об руку уже с незапамятных времен, но в осознании самой сути мы не продвинулись ни на йоту. Пожалуй, для человечества, как раз остаются два интересных вопроса:
Что же такое смерть и что есть сон?
Так вот вернемся к началу. Как я уже писал, сны не однозначны, в них есть какая-то часть неизведанного, в какой то степени даже мистического. Вы видно задаетесь вопросом, а к чему все это было написано? Понимаете, я подводил вас до начала одной истории, в которой я сильно сомневаюсь, но порой с подобным сталкиваюсь. В ней, как нигде прежде, вы поймете уникальность явления под названием сон.

Городок Нильпорселье. Середина лета.
Пора года, когда никто из местных не ждёт бед, да и весь год складывался наилучшим образом: высокий урожай, милость высших сословий и получение Магдебургского права. Войны давно отгремели, да и всегда они проходили вдали от города, так что все слышали о них, но мало кто видел, а тем более непосредственно участвовал в оных.
Ничто не предвещало беды, никто к ней не готовился.
Сам городок был компактный и вмещал население в 1053 человека. Ничего необычного для этого времени:
На севере расположилась католическая церковь, руководителем которой является Отец Амеди, постоянно жалующийся на неспособность принятия одной маленькой церквушкой всех прихожан города, и каждый день слал письма в Ватикан с просьбой что-то с этим сделать. Но, это не приводило ни к какому результату, что печалило Отца.
В западной части раскинулся большой торговый район: тут горожане приобретали продукты, ремесленники сбывали товар, а некоторые «тёмные личности» продавали слухи и некоторые запретные вещи. Чуть южнее теснилась улица красных фонарей.

...Идя вдоль шоссе, я наткнулся на брошенный автобус. Он был весь ржавый, стекла выбиты, двери открыты, и я вошел внутрь. И там были мертвецы. Кто сидел на креслах, кто лежал на полу, несколько я увидел на улице. Меня заинтересовала поза водителя. Его скелет сидел на своем месте, держа в руках руль, спина при этом была прямой, будто труп вот-вот нажмет на газ.

В багажнике я нашел немного еды и питья, умерли люди не от голода. Вспомнив об дневнике из Никеля, я предположил, что людей расстреляла вражеская армия, или они – жертвы неизвестного вируса. Скорее всего, люди погибли от болезни, потому что я не нашел ни одного признака насильственной смерти. В рюкзаке лежала газета «Мурманский Вестник», теперь понятно, где я нахожусь. Надо выбираться к Мурманску, надеюсь, кто-нибудь там расскажет мне подробно о катастрофе.

Я дошел до какого-то поселения. На дорожном знаке – «Заполярный». Отправлюсь на поиски провизии. Войдя в первый попавшийся дом, я сразу отправился на кухню. Я был там не один...