Убийства в Грейс-Крик. Часть 2: Галерея живых полотен

— Варди, стой, — Блейк выхватил пистолет, его рука заметно дрожала. — Слышишь?
Из глубины выставочного зала доносилась тихая классическая музыка. Скрипка плакала так надрывно, что хотелось заткнуть уши. Мы вошли в главный зал.

Посреди зала стояли огромные пустые рамы, подвешенные к потолку. Внутри них не было холстов. Там были люди.
— Господи... — Блейк попятился, споткнувшись о подрамник.
Это были «Живые полотна». Трое местных жителей, пропавших два дня назад. Они были распяты внутри рам с помощью тонких стальных спиц. Но ужас заключался в «цвете». Убийца снял с них кожу тонкими полосками, обнажая мышцы, связки и вены, создавая на телах причудливые узоры, напоминающие мазки кисти.
— Смотри на освещение, — прошептал я, стараясь подавить тошноту.
Над каждой рамой были установлены капельницы. Из них на открытые мышцы медленно капал прозрачный лак, из-за чего тела неестественно блестели под светом софитов, сохраняя яркость «красок». Они еще были живы — я видел, как едва заметно вздрагивают их веки, срезанные и замененные тонкими лепестками засохших роз.

Я подошел к центральной раме. На ней висела табличка, выгравированная на латуни: «Натюрморт с угасающей искрой».
— Помоги... — едва слышный хрип вырвался из горла жертвы в центре. Это была молодая девушка, дочь местного аптекаря.
— Не двигайся, мы сейчас тебя вытащим! — крикнул Блейк, бросаясь к ней, но я схватил его за плечо.
— Стой! Это ловушка!

Я посветил фонариком вниз. От каждой рамы тянулись тончайшие, почти невидимые нити к механизму в стене — старым старинным часам. Стоило разорвать одну нить, и тяжелые лезвия, закрепленные над рамами, сорвались бы вниз, превращая «искусство» в кровавое месиво.

Диалог с пустотой.
— Тебе нравится, Марк? — голос раздался из скрытых динамиков музея. Он был искажен, но в нем чувствовалась пугающая интеллигентность.
— В Грейс-Крик всегда было слишком много серости. Я лишь добавил немного... первичного красного.
— Ты трус, — я орал в пустоту зала, медленно продвигаясь к источнику звука. — Ты прячешься за спицами и нитями. Выйди и покажись!
— Художник не должен стоять перед полотном, Марк. Он должен быть в его сути. Ты ведь понимаешь меня? Ты тоже видишь мир, как набор сломанных механизмов, которые нужно починить.
— Я вижу только кусок дерьма, который скоро окажется за решеткой.
— О, детектив... — в голосе послышалась смешинка. — Взгляни на третью раму слева.

Я повернул фонарь. Рама была пуста. Но на полу перед ней лежала моя старая шляпа, которую я потерял неделю назад. А на самой раме была надпись: «Зарезервировано для Истины».
В этот момент музыка резко оборвалась. Послышался щелчок часового механизма.

— У тебя есть шестьдесят секунд, Марк, — сказал голос. — Либо ты спасаешь их и даешь мне уйти, либо ты бежишь за мной, но тогда их кровь станет твоей последней картиной. Выбирай. Мораль или Долг?
Я посмотрел на девушку в раме. Ее глаза умоляли. Я посмотрел на темный коридор, где хлопнула дверь.

Последствия.
Мы успели. Я использовал свой складной нож, чтобы заклинить шестерни часов, пока Блейк удерживал одну из рам. Мы спасли их, но «Художник» исчез, оставив после себя лишь запах роз и записку, приколотую к моей шляпе.
В участке я развернул её. Там было всего одно слово: «Эскиз».

— Что это значит, Марк? — спросил Блейк, перевязывая порезанную руку.
— Это значит, что всё, что было до этого — оркестр, галерея — это были просто наброски. Он тренировался.

Я подошел к окну. На улице шел снег. Первый снег в этом году. И на свежем белом покрове прямо перед входом в участок я увидел вытоптанный огромный символ — идеальный круг, внутри которого был вписан мой домашний адрес.

В следующей части детектив Варди поймет, что маньяк решил сменить масштаб: вместо закрытых залов его сценой станет весь город в канун праздника.