1000 Причин стать убийцей - Доброту жуют, не замечая вкуса
Он не был святым. Просто вежливым. Скромным. Добрым. Как учили.
Как просили. Как написано в книгах для детей, на иконах, в старых фильмах.
Он не курил. Не перебивал. Не шумел после десяти.
Он не лез в драки, не спорил в очередях, не матерился даже про себя.
Он носил чистую одежду. Гладил брюки. Полировал ботинки до зеркального блеска.
Он всегда первым открывал дверь. Уступал в транспорте. Подбирал потерянные перчатки и вешал их на ограду.
Оставлял чаевые. Пропускал женщин вперёд. Дарил подарки просто так.
Он был идеальным фоном для любого — незаметный, тихий, нужный.
Его доброту ели. Сглатывали, не замечая вкуса.
Не благодарили. Никогда.
Вообще.
Никто.
Как просили. Как написано в книгах для детей, на иконах, в старых фильмах.
Он не курил. Не перебивал. Не шумел после десяти.
Он не лез в драки, не спорил в очередях, не матерился даже про себя.
Он носил чистую одежду. Гладил брюки. Полировал ботинки до зеркального блеска.
Он всегда первым открывал дверь. Уступал в транспорте. Подбирал потерянные перчатки и вешал их на ограду.
Оставлял чаевые. Пропускал женщин вперёд. Дарил подарки просто так.
Он был идеальным фоном для любого — незаметный, тихий, нужный.
Его доброту ели. Сглатывали, не замечая вкуса.
Не благодарили. Никогда.
Вообще.
Никто.
Он ждал: взгляд, слово, хотя бы паузу, в которой будет понятно — заметили.
Но все просто шли дальше. Брали и забывали.
Сначала он вёл список добрых дел — для себя.
Потом — чтобы понять, в чём ошибка.
12.03 — помог девушке донести коробку до четвёртого этажа
13.03 — уступил место в очереди в аптеке
14.03 — нашёл кошелёк, вернул через отделение банка
15.03 — перевёл деньги на сбор для бездомного
16.03 — подменил Максима в ночь, когда у него температура
Справа — пусто.
Никаких отметок. Ни одного слова. Ни одной благодарности.
Он не злился. Он запоминал.
Начал видеть лица. Ситуации. Моменты, где мир делал вид, что его нет.
Первой стала женщина из аптеки.
Тонкая, с красным носом, на ней был шарф с котами.
Он пропустил её в очереди. Она шагнула вперёд, даже не взглянув.
Он стоял за ней, наблюдая, как она выбирает пастилки — будто он пустой.
Через неделю он узнал её адрес. Ждал у подъезда.
В сумке — платок, упаковка тех самых пастилок и нож.
Когда она снова чихала, он вышел из тени и протянул платок.
Она прошла мимо.
Не остановилась. Не кивнула. Даже не поняла, что к ней обратились.
Он догнал её во дворе.
— Простите, — сказал он. — У вас упало.
Она повернулась — и он вонзил нож под ребро.
Тихо. Без крика.
Она сделала шаг к нему, и он обнял её — впервые по-настоящему.
Её тело осело в его руках. Он уложил её, как куклу.
Сердце стучало в унисон с её умирающим пульсом.
— Хоть ты теперь меня заметила, — сказал он ей.
Вторым был мужчина с парковки.
Зимой он помог ему открыть замёрзшую машину. Поливал кипятком, бил по ручке. Мужчина не сказал ни слова. Просто сел в машину и уехал.
Он узнал номер. Маршрут. Остановку у магазина, куда тот заезжал каждую пятницу.
Он ждал его у капота.
— Помните, вы не могли открыть дверь?
Мужчина напрягся.
— А вы кто?
— Я тогда стоял рядом. Помог.
— А, ну... — тот пожал плечами и отвернулся.
И в этот момент осколок льда в руке вошёл в шею.
Мужчина захрипел, захлебнулся. Он пытался закрыть рану рукой, но уже терял равновесие.
— Вы даже тогда ничего не сказали, — прошептал он.
Третья — соседка с третьего этажа.
Он однажды починил ей кран. Без просьб. Просто услышал шум и предложил помощь.
Она впустила, указала на раковину, листала телефон, не поднимая глаз.
Когда он ушёл, она не произнесла ни слова.
Даже дверь закрыла медленно, как будто ему следует быть благодарным за то, что она позволила.
Он следил за ней. Знал, что она долго принимает ванну по вечерам.
Окно в ванной было приоткрыто. Он дождался ночи.
Под покровом тьмы он аккуратно пролез через карниз, зашёл через окно. Она лежала в пене, с наушниками в ушах.
Он молча подошёл, опустил в воду её фен.
Свет мигнул, тело дёрнулось. Вода вспенилась. Она захрипела и затихла.
— Я только хотел услышать: "Спасибо". Одно слово. Одно. За трубу, за гайку, за то, что ты не утонула раньше.
Дальше — Максим. Коллега.
Он подменял его. Делал за него презентации. Один раз даже помог соврать начальству, чтобы тот успел на поезд к девушке.
Максим никогда не говорил ничего. Не предлагал кофе. Не звал в обед.
Он не знал даже его имени.
Однажды он увидел, как Максим сел в машину и уехал на природу.
Он был там накануне. Открутил крепления тормозной трубки.
Аккуратно. По инструкции в интернете.
Машина сорвалась на повороте. Ударилась об дерево.
Сгорела.
В новостях сказали — несчастный случай. Он кивнул.
— Я просто закончил то, что ты начал. Ты сжигал меня годами. Я всего лишь ответил.
Он не убивал из ненависти. Он восстанавливал баланс.
Мир жрал его доброту, как слизняк, оставляя только сухую оболочку.
И он решил, что если свет не нужен — значит, в нём будут жить тени.
Он не чувствовал себя убийцей.
Он чувствовал себя праведным.
Когда его арестовали, он не сопротивлялся.
На допросе:
— Вы убивали за отсутствие благодарности?
Он помолчал. Улыбнулся.
— Нет. Я убивал, когда понял, что доброту теперь жуют, не замечая вкуса. А потом выплёвывают.
— Почему никто не заслужил прощения?
— Потому что никто не сказал "Спасибо".
Он смотрел в пол. Долго. Тихо.
Следователь поднёс к нему папку.
— Вам есть что добавить?
Он прошептал:
— Никто. Ни разу. Ни один человек. Даже случайно.
В камере он молчал.
Смотрел в потолок. Считал паутину в углах.
Баландёр однажды сказал ему: "Благодарю".
Он смотрел на него долго. Слишком долго. Потом прошептал: "Поздно. Слишком поздно".
Но все просто шли дальше. Брали и забывали.
Сначала он вёл список добрых дел — для себя.
Потом — чтобы понять, в чём ошибка.
12.03 — помог девушке донести коробку до четвёртого этажа
13.03 — уступил место в очереди в аптеке
14.03 — нашёл кошелёк, вернул через отделение банка
15.03 — перевёл деньги на сбор для бездомного
16.03 — подменил Максима в ночь, когда у него температура
Справа — пусто.
Никаких отметок. Ни одного слова. Ни одной благодарности.
Он не злился. Он запоминал.
Начал видеть лица. Ситуации. Моменты, где мир делал вид, что его нет.
Первой стала женщина из аптеки.
Тонкая, с красным носом, на ней был шарф с котами.
Он пропустил её в очереди. Она шагнула вперёд, даже не взглянув.
Он стоял за ней, наблюдая, как она выбирает пастилки — будто он пустой.
Через неделю он узнал её адрес. Ждал у подъезда.
В сумке — платок, упаковка тех самых пастилок и нож.
Когда она снова чихала, он вышел из тени и протянул платок.
Она прошла мимо.
Не остановилась. Не кивнула. Даже не поняла, что к ней обратились.
Он догнал её во дворе.
— Простите, — сказал он. — У вас упало.
Она повернулась — и он вонзил нож под ребро.
Тихо. Без крика.
Она сделала шаг к нему, и он обнял её — впервые по-настоящему.
Её тело осело в его руках. Он уложил её, как куклу.
Сердце стучало в унисон с её умирающим пульсом.
— Хоть ты теперь меня заметила, — сказал он ей.
Вторым был мужчина с парковки.
Зимой он помог ему открыть замёрзшую машину. Поливал кипятком, бил по ручке. Мужчина не сказал ни слова. Просто сел в машину и уехал.
Он узнал номер. Маршрут. Остановку у магазина, куда тот заезжал каждую пятницу.
Он ждал его у капота.
— Помните, вы не могли открыть дверь?
Мужчина напрягся.
— А вы кто?
— Я тогда стоял рядом. Помог.
— А, ну... — тот пожал плечами и отвернулся.
И в этот момент осколок льда в руке вошёл в шею.
Мужчина захрипел, захлебнулся. Он пытался закрыть рану рукой, но уже терял равновесие.
— Вы даже тогда ничего не сказали, — прошептал он.
Третья — соседка с третьего этажа.
Он однажды починил ей кран. Без просьб. Просто услышал шум и предложил помощь.
Она впустила, указала на раковину, листала телефон, не поднимая глаз.
Когда он ушёл, она не произнесла ни слова.
Даже дверь закрыла медленно, как будто ему следует быть благодарным за то, что она позволила.
Он следил за ней. Знал, что она долго принимает ванну по вечерам.
Окно в ванной было приоткрыто. Он дождался ночи.
Под покровом тьмы он аккуратно пролез через карниз, зашёл через окно. Она лежала в пене, с наушниками в ушах.
Он молча подошёл, опустил в воду её фен.
Свет мигнул, тело дёрнулось. Вода вспенилась. Она захрипела и затихла.
— Я только хотел услышать: "Спасибо". Одно слово. Одно. За трубу, за гайку, за то, что ты не утонула раньше.
Дальше — Максим. Коллега.
Он подменял его. Делал за него презентации. Один раз даже помог соврать начальству, чтобы тот успел на поезд к девушке.
Максим никогда не говорил ничего. Не предлагал кофе. Не звал в обед.
Он не знал даже его имени.
Однажды он увидел, как Максим сел в машину и уехал на природу.
Он был там накануне. Открутил крепления тормозной трубки.
Аккуратно. По инструкции в интернете.
Машина сорвалась на повороте. Ударилась об дерево.
Сгорела.
В новостях сказали — несчастный случай. Он кивнул.
— Я просто закончил то, что ты начал. Ты сжигал меня годами. Я всего лишь ответил.
Он не убивал из ненависти. Он восстанавливал баланс.
Мир жрал его доброту, как слизняк, оставляя только сухую оболочку.
И он решил, что если свет не нужен — значит, в нём будут жить тени.
Он не чувствовал себя убийцей.
Он чувствовал себя праведным.
Когда его арестовали, он не сопротивлялся.
На допросе:
— Вы убивали за отсутствие благодарности?
Он помолчал. Улыбнулся.
— Нет. Я убивал, когда понял, что доброту теперь жуют, не замечая вкуса. А потом выплёвывают.
— Почему никто не заслужил прощения?
— Потому что никто не сказал "Спасибо".
Он смотрел в пол. Долго. Тихо.
Следователь поднёс к нему папку.
— Вам есть что добавить?
Он прошептал:
— Никто. Ни разу. Ни один человек. Даже случайно.
В камере он молчал.
Смотрел в потолок. Считал паутину в углах.
Баландёр однажды сказал ему: "Благодарю".
Он смотрел на него долго. Слишком долго. Потом прошептал: "Поздно. Слишком поздно".
(голосов: 5)
Категория: Страшные рассказы
