1000 Причин стать убийцей - Игра в убийцу

Тимка был самый младший из троицы, но умел говорить медленно. Это сразу добавляло значимости. Он и предложил:
— Давайте, я буду убийцей.
— Так сразу? — удивился Глеб.
— Да. А вы — следаки. Или... родственники. Всё как в настоящем. Только вы не знаете, кто убил.

Слава сказал, что так скучно. Убийца должен быть тайный.
Но Тимка настаивал:
— Нет. Я знаю, как сделать интересно. Просто доверьтесь.
И они доверились.

Весь июль играли во дворе.
Сначала он «убивал» мелких: складывал из палок человечка и закапывал у мусорки. Потом — палкой по песку рисовал силуэты, а рядом писал "Х". Иногда красной краской — та, что осталась от прошлой стены, когда подростки из соседнего двора писали "ПРИДУРКИ". На песке она выглядела почти как кровь.

— У нас снова жертва! — кричал он, выбегая из-за сарая.
— Кто на этот раз? — спрашивал Слава, деловито поглаживая свой «блокнот» — старую тетрадку в линейку.
— Женщина. Тридцати лет. Раздавлена. Под ногти вбиты гвозди.
— Жестоко, — хмурился Глеб.
— Он не оставил следов. Но оставил... загадку.

Тимка любил загадки. Он видел, как взрослые у телевизора замирают на слове «почерк». Как они смотрят криминальные шоу, где рассказывают, как «маньяк играл с полицией». В таких историях всегда есть убийца, которого боятся, уважают, обсуждают.

Главный.

В какой-то момент они перестали приходить. Глеб уехал к бабушке. Слава сказал, что ему «надоело, ты всё время главный». Остальные вообще не понимали, что за игра. Девочки смеялись. Один даже сказал:
— Это тупо.
И ушёл.

Тимка остался один.
Он стал рисовать на асфальте фигуры мелом. Вкалывал в нарисованные глаза кнопки. Обводил руки настоящими гвоздями — нашёл на стройке. Сидел на качеле и ждал. Иногда кричал в пустоту:
— Убийца снова ударил!
Никто не отвечал.
Он понял: дело не в них.

У дяди Вовы был сарай. Старый, деревянный, заваленный ржавыми инструментами. Там он пил. Иногда кричал на кота. Иногда на маму. Иногда просто смеялся один, очень тихо, так что от этого смеха внутри становилось как-то мокро и плохо.

Тимка пошёл туда вечером.
Дядя Вова спал. Или притворялся. У него на животе лежала газета. Он вонял.
Тимка взял молоток. Не сразу. Сначала просто смотрел. Потом подумал, как в одной передаче: «Жертва не ожидала нападения. Удар был точный. Орудие — бытовое».

Он попробовал.
Раз.
Два.
Газета соскользнула.
Дядя Вова хрюкнул. А потом больше не хрюкал.
Тимка не плакал. Он даже не испугался. Он аккуратно положил молоток рядом, как улика. Закрыл дверь сарая. Вернулся домой. Помыл руки.

На следующий день он пришёл во двор.
— Убийца снова ударил, — сказал он.
— Ты один? — спросила Лизка из третьего подъезда.
— Да. Но у меня есть улики.
— Это ты нарисовал на стене?
— Это не рисунок. Это почерк. Он... он снова с нами.
Лизка сморщилась.
— Странный ты. И грязный.

Он посмотрел на свои руки. Действительно, под ногтем всё ещё было что-то тёмное. Не отмыл до конца. Но ему было всё равно. Потому что теперь он был главный. Не в игре. В истории.

Теперь кто-то должен будет найти молоток. Найти сарай. Найти тело.
А он всё расскажет. Всё объяснит. Всё реконструирует. Как в сериалах.
Он будет тем, кто знает. Тем, кто помнит.
Он будет важным.

Когда вечером в подъезде появились полицейские, он вышел сам.
— Я помогу вам, — сказал он.
— Ты кто?
— Я свидетель. И следователь. И... немного убийца.
— Что?
— Это была игра, — объяснил он. — Просто игра. Но теперь она настоящая. Теперь это навсегда.

И никто тогда не понял, что самое страшное — даже не то, что он сделал.
А то, как спокойно он это произнёс.
Как будто правда играл.
Как будто... он ещё не закончил.