1000 причин стать убийцей - Мне и правда теперь уютно

Хозяин, Вадик, ему нравился. Простой. Мягкий. Открытый. Типичный. Они познакомились в спортзале, перекинулись парой фраз, потом кофе, переписка — и вот они сидят вдвоём, делят пиццу, смеются над тупым сериалом, и звучит то самое: «Будь как дома».

— А ты где спишь? — спросил Толя, допивая второй бокал.
— Вон кровать.
— Уютная. Я бы тут спал.
— Ну, если останешься — устроим тебе диван, — сдержанно пояснил Вадик.
— Нет, я лучше здесь.

Толя встал. Подошёл к кровати. Провёл ладонью по покрывалу. Сел. Откинулся на подушки. Мягкие. Тёплые. С запахом чужого тела. По-домашнему.

Вадик чуть напрягся. Улыбнулся — натянуто.
— Э... ты чего?
— Ну, ты же сам пригласил. Впустил. Накормил. Напоил. Улыбнулся. Дал тепло. Сказал: «Чувствуй себя как дома».
— Ну да... Это называется гостеприимство. Ты мне нравишься. Как друг, если что...
— А ты мне — нет, — бросил Толя. И сам удивился, насколько легко это вышло.

Пауза. Та, что бывает перед взрывом. Или перед щелчком мины.
— Чего? — выдавил Вадик.

Толя подошёл ближе. Достал нож — стремительно, как будто он всегда был в его руке. Метнулся вперёд. Вадик отпрыгнул, ударился спиной о стену, схватил пивную бутылку.

— Ты чё, охренел?! — выкрикнул он.
— Ты сам сказал: «Чувствуй себя как дома», — спокойно произнёс Толя и снова рванул вперёд.

Вадик ударил бутылкой по его руке — нож вылетел, покатился под диван. Он пытался отбиться, но Толя ударил коленом в живот, и Вадик осел на пол. Завязалась борьба — беспорядочная, грязная, отчаянная. Словно два утопающих, хватающихся за воздух.

Вадик вырывался, бился, пнул противника, разбил ему губу. Но Толик будто не чувствовал боли.
— Не надо... — хрипел Вадик. — Я просто хотел...
— Ты сам пригласил.
— Пожалуйста...
— Ты сказал: «Будь как дома».
— Уходи... просто уходи...

Толя схватил его за горло. Вдавил в пол.
Пятнадцать секунд тишины, наполненной рывками тела, дёргаными ногами, глазами, выкатившимися в ужасе. Конвульсии, как будто человек пытался вырваться из собственного тела.
А потом — тишина.
Он сидел. Долго. Слушал. Тишину. Своё дыхание. Прислушивался к моменту, когда дом стал его.

Поднялся. Пошёл в ванную. Нашёл аптечку. Обработал губу. Смыл с лица кровь.
Вернулся. Посмотрел в глаза мёртвому Вадику.
— Спасибо, — шепнул он. — Мне и правда теперь уютно.

Следующие часы он посвятил «наведению уюта».
Начал с душа. Горячего, долгого. Намыливая голову Вадика шампунем. Сбрил щетину его бритвой. Вытерся его полотенцем.
Натянул его футболку. Серую. Надел треники. Натянул носки. Прямо как после тяжёлого рабочего дня — дома.

Он пошёл на кухню. Открыл все шкафы. Перебрал крупы. Выкинул просрочку. Распихал приправы по полкам.
Сделал яичницу. С сыром. Ел за столом, где Вадик ещё утром пил кофе.

Потом — спальня.
Сменил постель. Переставил кровать. Передвинул комод. Повесил картину на новый гвоздь. Разобрал коробку с проводами. Нашёл зарядку. Подключил.
— Из мелочей состоит уют, — пробормотал он.

Достал все книги из шкафа. Отобрал нужное. Остальное — в стопку. Вадик читал чепуху. Здесь будет новая библиотека. Его.

Примерил одежду. Оставил пару рубашек. Остальное — в мешок.
— Под жопу бомжам, — сказал он вслух.
Включил музыку. Колонка отозвалась старым русским роком.
— Устраивает.

Медленно, ритмично, он вытирал пыль.
Труп Вадика он засунул в кладовку, накрыв куртками.
— Потом решу. Сейчас — уют. Сейчас я дома.

Он поставил чайник. Заварил крепкий чёрный чай в кружке с надписью: «Лучший день — сегодня». Уселся у окна. Закурил.

За окном моросил дождь. Там — прохладно. А здесь — тепло. Спокойно. Как дома.
— Быть дома... — тихо сказал он. — Это когда никто не выгонит. Не скажет: «Тебе уже пора домой».
Он прикрыл глаза.
Теперь он действительно чувствовал себя как дома.