Страшилка

Неведающий сна, проснись,
Как пепел водяной, печаль укрой.
И бестелесным духом вознесись,
Забыв остатки жизни неживой.

Не открывай глаза, невидимый узор
Рисует страх, перед тобою окрыленный
И обозленный превращает взор
Твой в плач, воистину бесплотный.

Сверкающе прими последний час
Твоей нежизни полукровной,
Обременись в последний раз,
Заткни дыхание безмолвно.

Мир заполнен белой мглою,
Расплескался смог в полях,
Небо смотрит чернотою,
Словно пепел на углях,

Звезды смотрят с состраданьем,
Не спеша показать путь.
И тяжелое дыханье,
Но пропавших не вернуть.

Снег холодный и бесстрастный.
Тишина, как гимн Зиме.
Этот вид вполне опасный,
Поджидающий во мгле.

– 1 –

Душит спёртый запах несвободы.
Закрыты выходы наружу.
Тьмою спеленала ночь заботы
и придавила к шконке душу.
Задремали тени полумрака,
бродят сновидения по «хате».
Загнанный ловец ночного страха
изнывающий в чёрном квадрате
злых стен замуровавших годы,
для зарешёченных лишений.
Обречённый пациент свободы,
не заслуживший снисхождений...

– 1 –

Тёмной сыростью, тайными звуками,
пропитано время в низком подвале.
С губами кровавыми, раздутыми,
обессилевшая, на одеяле
дырявом, по волнам бреда мучительным,
вновь бесконечно плывёт в безысходность,
посещаемая повелителем,
истязающем девИчью покорность…

Человек как человек, груб,
Оседл, каменен и скуп,
Под своею крышей,
Прячется один,
«Я тебя не слышу,
Сам се господин».

И однажды ночью, уснув,
И головою повернув,
Замолк, зарылся,
Как будто плачет под себя,
«Не скрылся,
Себе увечья причиня».

Вновь очередной ящик чёрный,
расшифровывают специалисты –
и страхом отчаянья полный
он пытает чернеющие лица...
В обрывочных переговорах
опасность рвёт голоса экипажа,
и не хватит секунд, в которых,
спасенье смертельного пилотажа...

Демон с ржавым мечом.
Ангел с чистой душой.
Он не знает на ком
Выплеснуть всю свою боль,
Неизмеримо и столь
Часто пытаясь унять.
Горем своим он пленен,
Душу терзая опять.
В мире театра людей
Сценарий "Вечный изгой".
Убийственно грустный "злодей",
Как получил эту роль?

Луна дрожит в воде холодной заколдованного тишиной пруда. Пялится на землю мёртвая звезда под шёпот осоки болотной. Тихо истекает время в никуда незримой печалью бесплотной. Под ивой в искажённом мраке, тени чёрные крУжатся у костра. И потусторонняя огня игра сжимает душу в жутком страхе – на вертеле куски человечины... Может мужчины, а может женщины...
Лишь небесам бесстрастным виден пир дьявольский в земном аду обычном. Кому-то довелось мясом шашлычным для бесов стать, хоть и невинен он иль она... Не может быть лиричным конец печального сюжета...
Спокойно спите, до рассвета – сожрут кого-то,... угодно так судьбе...

Я рассказал Вам сон не свежий... Не беспокойтесь истошно о себе – не каждого на мясо режут... Тело не каждой на вЕртел попадёт... Спокойно спите – другого кто-то жрёт...

Раздвигая видений ночных хороводы
увлекающие в невесомую зыбкость
под мистично зовущие сонные своды,
ухожу в небывалую странную бытность.

И под куполом лунного проникновенья
в бессознательном, смутном, фрагментарном бреду
приближаюсь к пределу границы забвенья,
сквозь которую тоже неизбежно пройду.

Всё, что было и будет со мной в светлом мире,
бесполезным окажется после подарком.
Растворит пену времени в вечном эфире
и фитиль жалкой жизни истлеет огарком.

Ночь. Тишина. Новый день не начинал расти –
темнота придавила тучным телом
городские лабиринты часов до шести.
А сверху злобный одноглазый демон –
циклоп, вылупил замутнённый лунный зрачок
под куполом звёздного забвения.
Возьму из сачка версификации стишок –
бабочку бренного откровения,
страстно трепещущую тревожностью мрака,
и как ловкий лепидоптерофилист*,
закреплю на мониторе созданье страха
или распластаю на невинный лист.