Страшилка

Не проклятиями и не молитвами следует встречать то, что приходит из-за пределов, ибо они суть лишь крик для глухих.

Единственный дар, который мы можем принести древним – это алый пар, сочащийся из разорванной плоти, и хруст костей, ломающихся в такт их нечестивой геометрии. Я понял это слишком поздно, когда моя кровь уже стекала в трещины между камнями, питая то, что должно было спать вечно.

Все началось с Пространства.
Люди привыкли считать свой дом надежной клеткой из прямых углов и твердых стен. Но старый особняк на Кленовой аллее, доставшийся мне от двоюродного деда, архитектора-мистика, был построен иначе. В его пропорциях чувствовался изъян. Углы в гостиной сходились под значением в 87 и 94 градуса, лестница вилась по спирали, заложенной не по законам тяготения, а по расчетам, вырванным из Некрономикона.

Мой хороший знакомый, молодой деревенский парень, встречался с девушкой и, чтобы не беспокоить ночью родителей, ночевал летом после гулянки в сарае, где хранилась мука, зерно для скотины, а на чердаке - сено. Ложился в ларь с зерном и дрых до утра.

И вот незадолго до того, как ему уйти в армию, стряслось невероятное! Как обычно, лег он в ларь, укрылся дерюжкой... Надо сказать, незадолго до этого убили его дядю. Тот был лесником на кордоне, строгим человеком, и был застрелен браконьерами.

- Я ложусь, только-только закрыл глаза, и тут сильно загремело, - вспоминал он много раз. - Гляжу, а из щели на чердаке ко мне спускается... убитый дядя. Одет так, как был похоронен, вполне реальный.
Но главное - он начинает парня душить.
- Я отбивался, отбивался, но чувствую - мне конец... Все силы собрал и послал его матом...
Тут опять всё загремело, и мертвяк убрался восвояси.

Он зашёл в подъезд, и воздух тут же сгустился, пропитавшись запахом петрикор. Узкие, выцветшие ковры, некогда, возможно, яркие, теперь лишь тускло намекали на былое великолепие, поглощённые временем и бесчисленными шагами. Впереди, на противоположной стене, двойные ряды безликих солдат, стояли серые и синие почтовые ящики, каждый со своей историей, запертой внутри. Свернув вправо, он приблизился к лифту. Двери, скрипнув, неохотно разъехались, открывая взору тесную кабину, пропахшую металлом и чьим-то забытым парфюмом. Поднявшись на двенадцатый этаж, он вышел в коридор, где стены были украшены красивыми, живописными картинами. Но даже в их красоте сквозила какая-то печаль, когда австралийские художники пытались запечатлеть ускользающую реальность, обречённую на забвение. На небольшом, высоком и узком столике круглой формы, словно одинокий в своём единстве, стояла статуэтка из сплава алюминия, её холодный блеск отражал тусклый свет.

Лязг металла пронзил тишину, когда ключ был вставлен в замок. Двойной поворот, и дверь распахнулась, впуская его в мрачную квартиру.

Ночь окутала деревню густым покрывалом тьмы, лишь проблески неясного лунного света порой прокрадывались в окно старого заброшенного дома. Время близилось к 02:30, когда я, привлечённый странными звуками, решился подняться на чердак. Я знал, что это было рискованно, но любопытство одолело страх.

На чердаке царила тишина, нарушаемая лишь моим дыханием. Вдруг из-за угла послышались глухие, пронзительные шёпоты, непохожие на человеческие голоса. Я вытянул руки к телефону и включил диктофон.

«Кто здесь?» — прошептал я, но ответа не было. Вместо этого голоса становились всё громче, они говорили на незнакомом языке, наполненные злой искажённой радостью.

Средь ночи я услышал звук,
Никак не в силах был уснуть,
Раздался сверху странный стук,
И я сказал себе: "Да ну?"
Кто мой посмел чердак топтать?
Не мышь, не кот, не пёс, не ёж.
Туда-сюда... Япона мать!
Как стук сапог, ядрёна вошь!
Вскочил с постели, взял фонарь.
Из дому к лестнице попёр
Хлебнул из горлышка вискарь.
А вдруг туда забрался вор?

Люк на чердак был на верхней площадке второго подъезда. Как и предполагал Артём. Замка нет - хорошо. Не придётся к жильцам стучаться в поисках ключа. И лестница приставная на месте. Артём достал налобный фонарь и надел его поверх форменной бейсболки, на лицо натянул матерчатую маску, поправил висящую через плечо сумку с прибором измерения уровня сигнала и поставил ногу на первую перекладину лестницы.

Вызов по этому адресу поступил вчера. Жильцы дома жаловались, что у них пропал сигнал кабельного телевидения. На фирме TeleLine наряд выдали Артёму, как одному из опытных линейщиков. Работа простая - подняться на чердак и проверить уровень сигнала на усилителе. Так же необходимо было проверить целостность приходящей оптики, отходящих коаксиальных линий и наличие питания. Провод электропитания, выходящий из щитка на площадке был цел, поэтому на чердак нужно было попасть по любому.

Толкнув крышку люка, Артём чертыхнулся. Она была неожиданно тяжёлой, а вниз дождём посыпался мусор, состоящий из пересохшего голубиного помёта и перьев. Чёртовы голуби, эти пернатые крысы городских крыш. Все линейщики терпеть не могли работы на чердаках. Голуби были самым настоящим бичом таких мест. Мало того, что весь провоняешь ароматами помёта и гнили, так ещё и изгваздаешь униформу, обувь и нередко волосы. За время работы на фирме Артёму довелось узнать о голубях всякого разного. И зачастую - не очень приглядного. Например, то, что голуби часто используют тела умерших сородичей как гнёзда для вывода птенцов. Бррр....

Уверен, многие любят смотреть старые фотографии знакомых мест, ведь это вызывает целую гамму чувств начиная от банального интереса и заканчивая сильнейшей ностальгией. Я люблю смотреть на фото своего спального района на окраине Питера и прикидывать, что я помню, что было ещё до меня и что изменилось. Довольно странно смотреть на широкие пустынные улицы без вывесок, магазинов, на новенькие дома, сверкающие свежей яркой краской или же глухие серые недострои, зияющие чернотой окон. Особенно интересуют цветные изображения, с несколько желтоватой гаммой цветов и достаточно нарочитым подчёркиванием тонов из-за чего кажется что небо тогда было голубее, а трава зеленее. Именно такие фото и формируют мою память о временах детства. Особенно мне нравится увиденный недавно снимок сделанный 19 августа 1988 года, где было изображено открытие нашей, тогда ещё новой станции метро. Огромная толпа людей, лето, красные транспаранты, насыщенно голубое небо...

Чёртов домофон зазвенел как всегда не вовремя, и я полусонный направился к двери. Разумеется, это Дрончик, которому опять приспичило идти на мутки на ночь глядя. Отыскав кеды и напялив балахон задом-наперёд, я вышел на холодную лестницу, где уже изнывали от нетерпения кучка придурков, гордо именуемых моими корешами. На резонный вопрос, какого хрена меня вытянули из объятий Морфея, Дрон и Серый пожав мне клешню и пробормотав что-то о каком-то Павлюхе, которого пора гасить, затащили меня в лифт.

По тропе сквозь размокшее поле шёл человек. Разбитые башмаки и пыльное рубище, говорили что он проделал долгий путь, а деревянный крест на груди и крепкий посох в руке, прирастили к нему мрачную личину одинокого паломника. Завидев тёмную фигуру, редкие встречные склоняли головы в коротком поклоне и после, ещё смотрели вслед, раздумывая куда он идёт? Ведь в здешних землях, да и на много миль вокруг, не было ни одной святыни.
Однако, под капюшоном монашеского плаща скрывался отнюдь не седовласый старец, а юноша-послушник по имени Иоганн. Его путь пролегал из Падерборна на север, в Билефельд, куда он был на время отпущен присматривать за своим занемогшим отцом.
Солнце медленно клонилось к закату. Уставившись под ноги, Иоганн тихо шептал молитвы и, глубоко увлечённый этим душеспасительным занятием не заметил, как из бурой равнины жнивья, дорога вывела его к небольшому селению. Несколько каменных хижин стояли погружённые в вечернюю тишину; над крышами поднимался дымок; ставни были открыты. Иоганн мгновение помедлил, но чувствуя, как глубоко под кожу забралась осенняя прохлада, содрогнулся и, вжав голову в плечи, устремился к двери крайнего дома. Приблизившись, юноша спешно постучал. По ту сторону низкой двери послышались быстрые шаги, звякнула задвижка. Дверь приоткрылась и в образовавшейся щели показалось серьёзное женское лицо.
– Чего тебе? - спросила незнакомка, недоверчиво уставив на Иоганна голубые глаза.
– Не найдется ли у вас для меня свободного тюфяка? Я смогу заплатить, - начал было юноша и сунул руку в кошель на поясе.
– Не нужно, - остановила его женщина, - заходи.

Джейк Рид и его отец Чарльз решили переехать из Лос-Анджелеса в маленький провинциальный городок в Джорджии. После смерти матери Джейка они остались совсем одни. К тому же у подростка случались неоднократные нервные срывы, после которых семейный врач-психолог посоветовал сменить обстановку. Подумав, Чарльз решил, что переезд — единственный выход из этой ситуации и шаг на пути к новой жизни. Мужчина уволился с работы, продал дом, оплатил долги и на оставшиеся деньги купил новое жилище. «Тебе понравится наш новый дом», — заявил Чарльз, обращаясь к сыну. Подросток сидел на заднем сиденье машины и, уткнувшись лицом в экран, слушал музыку. Он слышал, что Чарльз ему что-то сказал, но решил сделать вид, что не услышал. После смерти Кэтрин — любимой мамы, мальчик стал подавленным и всю свою агрессию направлял на отца, считая его во всём виноватым. Да и юношеский максимализм давал о себе знать. Чтобы не ссориться в этот раз с сыном, отец промолчал, продолжая крутить руль. Всю дорогу Джейк и Чарльз не нарушали тишину. Наконец мужчина с сыном приехали в Джорджию, где в аэропорту их встретил мужчина в деловом костюме с папкой в руках.
— О, кажется, это за нами! — сказал Чарльз, заметив машущего руками мужчину среди толпы.
Взяв свои чемоданы, они двинулись к мужчине.
— Здравствуйте, мистер Рид! — заговорил мужчина, не сразу обратив внимание на Джейка. — Это ваш сын?
— Да, это Джейк. Джейк, это мистер Жак Кенли — наш риэлтор.
Мальчик сделал такой вид, по которому сразу было ясно, что ему всё равно.

Хочу я вам поведать одну прелюбопытную историю.
И история эта будет о человеке, как это ни странно.
Видите ли, моя прабабушка была просто замечательной старушкой, и жила она в миленьком домике. Мы много времени проводили в нём, прежде чем она умерла несколько лет назад, и мои дедушки и бабушки решили построить новый дом на месте старого.

Одну вещь, я отчетливо помню, это был ее чердак - мальчику мне он казался чертовски страшным.
Было темно - только одна лампочка работала - и все должны были быть осторожными, потому что досок просто разваливались от старости, и вы могли легко упасть прямо через потолок в комнату ниже.
Но это было не так важно, главное атмосфера чердака - было темно, пыльно, и пахло немного странно.