Страшилка

Семён Борисович был обычный ботаник. Внешне интеллигентный, раболепный и ничего из себя не представляющий работник экспериментального сада при сельскохозяйственной академии.
У него было несколько научных статей в журналах, которые мало кто читал. Всю свою никчемную жизнь Семен Борисович возился в экспериментальном саду. У него был укромный уголок, где он выращивал огурцы и томаты для себя. Жизнь его была размеренной, скучной и серой.
Шли дни, месяцы и годы, и всё существование Семёна Борисовича было как скольжение вагонетки по рельсам. Он ухаживал за деревьями, красил их краской, ставил какие-то научные эксперименты, обрабатывал почву, чтобы не заводились насекомые-вредители. С особым уважением он ухаживал за старым дубом, стоявшим в саду обособленно.
Насекомых Семён Борисович не любил. "Инсекты" - обычно презрительно и с некоторой злобой думал он, отлавливая насекомых в ловушки. Он ценил методичность в своей работе.
Но всему приходит конец.

Ветры завывали, словно души заблудших, в ночь накануне Хэллоуина. Деревня Заречье, затерявшаяся в густом лесу, словно затаилась в ожидании. Крыши домов, покосившихся от времени, напоминали горбатых ведьм, склонившихся над мрачным пиршеством. В воздухе витал запах гнили, влажной земли и чего-то еще – металла и крови, едва уловимый, но от этого еще более тревожный.

Из таких орлов и набирали дуболомов Урфина Джюса.
Хотя поначалу трудно разглядеть такие таланты.
В обычном маленьком мальчике на велике.

Есть в селе старый дуб. Косой называют. Сколько помнят наши бабушки и их прабабушки, на нём никогда не было ни единого листочка. Дуб стоял чорный, как смоль, сухой и огромный. Говорят, его пытались выкорчовывать, в него несколько раз била молния, его поджигали, но ничегошеньки тому дубу не делалось. И в этом своя причина - на дубу на том постоянно местня нечисть собирается - черти на ветках катаются с русалками, водяные в карты играют.

Вера Ложкова по молодости своей возвращалась с сенокоса со старшей дочкой. Решили на речку зайти обмыться после жаркого дня. А на берегу как раз дуб косой стоял. Солнце уже практически зашло, но было ещё довольно светло и душно. Мать с дочкой разделись и купаться пошли в исподнем. Вышли - нет одежды! И тишина мёртвая... Женщины кинулись искать тряпки свои - нету нигде!

Глядь - выходит из-за дуба мужик - морда красная, глаза горят и смеётся противненько так. Чё, девки - говорит - тряпки свои посеяли? Дык ищите их в Осиновке (хуторок на другом конце села) на заборе у Карпеевых они висят.

Баронесса уже ожидала за столом. Критическим взглядом оценив внешний вид внучки, Женевьева осталась довольна, но не сдержалась от укора за опоздание. Гвен заняла место по правую руку от баронессы. Радовало, что на завтрак подали овсянку с одной ложкой, а не гору столового серебра пополам с фарфором. Она еще не успела вызубрить все эти вилки-тарелки.
- Как тебе спалось? – в скучающе-светской манере поинтересовалась Женевьева.
- Хорошо, спасибо.
- Спальня, которую подготовила для тебя Сара раньше принадлежала твоему деду. Барон проводил в ней практически все свободное время, даже работать предпочитал там же. Его гордостью был спальный гарнитур и рабочее бюро. Эту мебель удалось сохранить после пожара в четырнадцатом веке.
- Да, - через силу кивнула девушка, - очень необычная кровать. Охота на ведьм, думаю, актуальная тема для того времени.
Запнувшись, она облизала губы. Явно лишнего брякнула. Но на удивление красной, словно портьеры Гвен, баронесса едва заметно улыбнулась.

С Сашей Кабановым (фамилию чуть-чуть изменил) мы однолетки. Первый раз в первый класс попали в один. Только в дружеских отношениях не состояли никогда. Саша был типичный маменькин сынок. Вернее сказать, бабушкин внучек. Он уже в первом классе выделялся своей излишней для нормального мальчишки полнотой. Не любил подвижные игры и беготне с мячом после школы предпочитал посиделки дома под опекой заботливой бабушки. Я был несколько раз у Саши в гостях. Необъятная, как гора, бабуля неизменно угощала нас пирожками, особенно настойчиво потчуя любимого внучека. А внучек и не отказывался. Пока я съедал один пирожок, Сашуля успевал умять три.

Внешностью приземистый толстячок очень напоминал упитанного кабанчика. Такие же маленькие глубоко посаженные глазки, скошенный лоб и торчащий ёжик светлых волос, как поросячья щетинка. Вкупе с подходящей фамилией, над кликухой его никто не заморачивался – Кабан и есть Кабан. Ну, а всякие другие, типа Жиромясокомбинатпромсосискалимонад, использовались уже в качестве дразнилки.

В довершение своих недостатков, Кабан страдал ещё и недержанием мочи. От него вечно несло, пардон, ссаньём. Эти же проблемы, похоже, были и у тучной Сашиной бабули. В их квартире не выветривался аромат общественного туалета.

В нашем селе жил пьяница Мишка, который допивался до зеленых чёртиков. Однако, старики считали, что это не результат белой горячки, говорили, что черти специально приходят к алкашам, дабы направить их на дела неприглядные или душу забрать.

Один раз Мишка видел русалок у нехорошего колодца - звали его к себе и смеялись. Еле ноги унёс. А в селе сказали, что кто увидит русалку - с тем беда случится. И точно, через 3 дня утонул его брат.

В селе есть старые дубы, им около 300-400 лет. Видны эти исполины за версту. Как-то ночью, бежал мишка пьяный по селу с криками "Дуб горит!". Односельчане высыпали из хат, стали спрашивать - что к чему, Мишка рассказал, что видел, как полыхал самый большой дуб, а по нему черти прыгали, веселились и улюлюкали. Мишку засмеяли, опять мол допился, и спать разошлись.

Очередной ребёнок забился под самый толстый дуб.
Я смотрю на него.
Он зовёт маму и громко рыдает.
В такие моменты мне хочется... Утешить его? Обнять... Получить каплю любви...
Но я не могу. Я поглощаю это. Страх... Душу... Плоть...
Я начинаю использовать телепатию, и спокойно приказываю мальчику успокоиться. Он тут же перестаёт реветь. Я протягиваю руку. Он берет её.
Холодная ладошка... Он мёртв... А я увожу его буквально в никуда. Там где я живу... А я живу во тьме.
Там я с ним разделываюсь. Своими конечностями удаляю все его органы изнутри. Удаляю его душу. Перечеркиваю его жизнь...

Доброго времени суток! Меня зовут Татьяна. Начнем с того, что несколько лет назад умер мой отец. И после смерти в его доме я нашла записку, возможно даже предсмертную. И прочитав, я решила ее написать сюда, т.к. считаю нужным, чтобы вы узнали эту историю. Вот эта записка.

Доброго вам века, мои дорогие друзья! Если вы это читаете, значит меня, уже давно нету в живых! Всем, кому я рассказывал произошедшее со мной, принимали меня за сумасшедшего! И возможно сейчас вы после моей смерти примите это за реальность и начнете бояться!
Эта история произошла со мной в молодости. Как-то раз после томного дня я возвращался домой! И было полнолунье... Путь мой с работы до дома через лес. Глухой лес. Свет луны освещал мне дорогу в лесу. И вдруг я увидел красный свет, который лил через близлежащие кусты. Интерес, захвативший меня, заставил пойти туда. Увидел я там горящее дерево. Его ветки пылали, но огонь не уходил с этого дерева, как будто бы ему что-то не давало это сделать. Я подошел ближе и заметил, что к этому дереву лил лунный луч света. В тот момент, когда я осознал это, мне захотелось взять часть дерева, хотя бы уголек от этого горящего чертового дуба. И я поддался, я подошел ближе и оторвал самую крайнюю ветку. Как только я это сделал, дерево перестало гореть. Оно просто погасло. И лунный луч упал прямо на мою руку, в которой была ветка. Я просто положил ее в карман и отправился дальше, удивляясь произошедшему. В эту ночь я не спал, меня мучали кошмары. И из этих кошмаров я усвоил одно, три повторяющихся вещи, которые шли друг за другом. Первым предметом был камень, но был камень в крови. Вторым была ветка, она была в огне, и был третьим нож, маленький и горящий кровью.

Все это произошло несколько назад, когда гостил у бабушки в одной забытой Богом деревушке. Мне тогда было двенадцать и, играя с соседними пацанами на улице в футбол, очень неудачно упал и разодрал себе пол-ноги. Вернулся в дом, показал бабушке, думал, сейчас тревогу поднимет, скорую вызовет и прочее. Но бабушка совершенно спокойно развернулась и ушла в кладовую.

Погремев там чем-то минут пять, вышла и вынесла в руках кусок коры дерева, разорвала его на две части, одну мелко покрошила и заварила, потом отвар приложила к ране, а другую часть положила на ночь мне под подушку. На следующее утро я был невероятно удивлен, когда от раны не осталось и следа, даже шрама не осталось.

После многочисленных расспросов бабушка все-таки раскрыла тайну, что это кора какого-то святого дуба, который растет на соседней улице.