Тысячелетний дуб
Семён Борисович был обычный ботаник. Внешне интеллигентный, раболепный и ничего из себя не представляющий работник экспериментального сада при сельскохозяйственной академии.
У него было несколько научных статей в журналах, которые мало кто читал. Всю свою никчемную жизнь Семен Борисович возился в экспериментальном саду. У него был укромный уголок, где он выращивал огурцы и томаты для себя. Жизнь его была размеренной, скучной и серой.
Шли дни, месяцы и годы, и всё существование Семёна Борисовича было как скольжение вагонетки по рельсам. Он ухаживал за деревьями, красил их краской, ставил какие-то научные эксперименты, обрабатывал почву, чтобы не заводились насекомые-вредители. С особым уважением он ухаживал за старым дубом, стоявшим в саду обособленно.
Насекомых Семён Борисович не любил. "Инсекты" - обычно презрительно и с некоторой злобой думал он, отлавливая насекомых в ловушки. Он ценил методичность в своей работе.
Но всему приходит конец.
У него было несколько научных статей в журналах, которые мало кто читал. Всю свою никчемную жизнь Семен Борисович возился в экспериментальном саду. У него был укромный уголок, где он выращивал огурцы и томаты для себя. Жизнь его была размеренной, скучной и серой.
Шли дни, месяцы и годы, и всё существование Семёна Борисовича было как скольжение вагонетки по рельсам. Он ухаживал за деревьями, красил их краской, ставил какие-то научные эксперименты, обрабатывал почву, чтобы не заводились насекомые-вредители. С особым уважением он ухаживал за старым дубом, стоявшим в саду обособленно.
Насекомых Семён Борисович не любил. "Инсекты" - обычно презрительно и с некоторой злобой думал он, отлавливая насекомых в ловушки. Он ценил методичность в своей работе.
Но всему приходит конец.
В академии сменился руководитель. Вместо прежнего беспокойного старичка, который всем давал жить и беспокоился только о своей пенсии, пришёл новый эффективный менеджер. Он обошёл всю академию и познакомился с каждым сотрудником. Он изучил все документы, хотя некоторые считали, что на это жизни не хватит. Но этому – хватило половины недели. И после этого он принял эффективные решения. А именно – начал увольнять и сокращать.
Люди исчезали, словно их и не было тут, должности сокращались, обязанности оставшихся увеличивались. Кто-то писал жалобы, кто-то предлагал бороться, но без энтузиазма. Семён Борисович ждал, надеялся и верил. Ждал, что этот ужас кончится, надеялся, что его не уволят, и верил, что он – незаменимый.
- Незаменимых у нас нет. – мрачно сказал ему начальник отдела кадров, показав приказ об организационно-штатных изменениях.
Должность Семёна Борисовича в новом штатном расписании не значилась. Изучивший трудовое законодательство Семён Борисович попытался взъерепенится, но его теории быстро были сметены жизненным опытом кадровика. Семёну Борисовичу предложили писать заявление по собственному желанию, или он поедет следить за температурой теплиц в Биробиджане, или ставить важный эксперимент на станции «Восток» в Антарктиде, где его соседями будут вечно голодные белые медведи и где мороз минус восемьдесят – это обычное явление.
Семён Борисович заявление написал, и ему оставалось доработать две недели. Он приходил на работу, сидел, смотря в одну точку, и уходил в конце рабочего дня деревянной походкой сбоящего робота, трогая листья и ветви растущих в саду деревьев, словно прощаясь с ними.
Прошла неделя. Никаких мыслей в голове Семёна Борисовича не возникало. Зато новый руководитель пропал. Без высокого начальства прошёл день, потом второй. По академии прошёл слух, что руководитель сбежал с сотрудницей юридического отдела на Сейшелы. Впрочем, была версия, что он просто отмечает в кругу высокопоставленных чиновников своё назначение. На третий день выяснилось, что сотрудница юридического отдела вышла на работу. Она просто отгуляла отгулы. А на четвёртый день отсутствия руководителя Семён Борисович метнулся к начальнику отдела кадров с желанием вернуть заявление, но тот пригвоздил его к стулу одной фразой, напрочь убив все надежды и мечты.
- Приказ подписан, штатку никто менять не будет. – из глаз начальника отдела кадров на Семёна Борисовича смотрела чёрная неотвратимая пустота.
И тогда Семён Борисович решил действовать.
«Нет меня – нет и деревьев!» - решил он, и применил свои знания, только для другой цели – если раньше он заботился о деревьях, то теперь решил их сгубить. Только не мгновенно, нет, а постепенно. Пусть в академии поймут, что он выполнял важную роль в жизни академии. Он им всем покажет! Они ещё жалеть будут, что его уволили. Кто такие «они» и почему они должны жалеть, Семён Борисович представлял смутно. Но план созрел, был одобрен им самим в его голове, и план «никто менять не будет». Так вот.
Семён Борисович не пожалел денег и к обеду добыл нужные субстанции и вещества. Он приготовил смесь и старательно трудился в саду, засыпая под корни свою смесь. Теперь, когда деревья уйдут в зимнюю спячку, из неё уже не выйдут – так и будут стоять засохшими и почерневшими. Семён Борисович без устали махал лопатой, как вертолёт лопастями, а на лице его застыла злобная ухмылка.
Стояла осень, темнело рано, и под конец рабочего дня в саду сгустились сумерки. Наступивший сумрак будто сковывал, но разгорячённый Семён Борисович этого не чувствовал. Он выпрямился и оглядел сад. Под каждое дерево он утрамбовал свою адскую смесь, состав которой знал только он. В саду зажглись фонари на столбах.
Оставался ещё дуб-старожил, стоявший обособленно. В ведре ещё оставалась смесь, и Семён Борисович, прищурившись, посмотрел на дуб, а потом решительно направился к нему. В тишине сада прозвучал резкий, как выстрел, скрип. Семён Борисович почти подошёл к дереву, как вдруг толстые мощные корни вышли из глубин земли и упёрлись в поверхность. Дуб поднялся над землёй и стоял, покачиваясь, на корнях. В глубочайшей оторопи Семён Борисович наблюдал, как его схватили крепкие ожившие ветви и сжали. Ветви обматывались и сжимали Семёна Борисовича всё сильнее, а потом медленно разорвали пополам.
Семён Борисович какое-то время разевал рот в беззвучном крике, купаясь в океане болевого шока. Его останки были равнодушно сброшены в яму, из которой поднялся дуб. В яме лежало ещё тело. Тускнеющий взгляд Семёна Борисовича, рухнувшего на дно ямы, зацепился за лицо лежащего рядом с ним. В мерцающем свете фонаря гаснущее сознание Семёна Борисовича узнало того, кому принадлежало это лицо. Это был новый руководитель академии.
Дуб деловито потоптался на месте, а потом уселся обратно в землю. Корни углубились в почву.
Это был тысячелетний черешчатый дуб, охраняющий сад.
Такое вот дерево.
Люди исчезали, словно их и не было тут, должности сокращались, обязанности оставшихся увеличивались. Кто-то писал жалобы, кто-то предлагал бороться, но без энтузиазма. Семён Борисович ждал, надеялся и верил. Ждал, что этот ужас кончится, надеялся, что его не уволят, и верил, что он – незаменимый.
- Незаменимых у нас нет. – мрачно сказал ему начальник отдела кадров, показав приказ об организационно-штатных изменениях.
Должность Семёна Борисовича в новом штатном расписании не значилась. Изучивший трудовое законодательство Семён Борисович попытался взъерепенится, но его теории быстро были сметены жизненным опытом кадровика. Семёну Борисовичу предложили писать заявление по собственному желанию, или он поедет следить за температурой теплиц в Биробиджане, или ставить важный эксперимент на станции «Восток» в Антарктиде, где его соседями будут вечно голодные белые медведи и где мороз минус восемьдесят – это обычное явление.
Семён Борисович заявление написал, и ему оставалось доработать две недели. Он приходил на работу, сидел, смотря в одну точку, и уходил в конце рабочего дня деревянной походкой сбоящего робота, трогая листья и ветви растущих в саду деревьев, словно прощаясь с ними.
Прошла неделя. Никаких мыслей в голове Семёна Борисовича не возникало. Зато новый руководитель пропал. Без высокого начальства прошёл день, потом второй. По академии прошёл слух, что руководитель сбежал с сотрудницей юридического отдела на Сейшелы. Впрочем, была версия, что он просто отмечает в кругу высокопоставленных чиновников своё назначение. На третий день выяснилось, что сотрудница юридического отдела вышла на работу. Она просто отгуляла отгулы. А на четвёртый день отсутствия руководителя Семён Борисович метнулся к начальнику отдела кадров с желанием вернуть заявление, но тот пригвоздил его к стулу одной фразой, напрочь убив все надежды и мечты.
- Приказ подписан, штатку никто менять не будет. – из глаз начальника отдела кадров на Семёна Борисовича смотрела чёрная неотвратимая пустота.
И тогда Семён Борисович решил действовать.
«Нет меня – нет и деревьев!» - решил он, и применил свои знания, только для другой цели – если раньше он заботился о деревьях, то теперь решил их сгубить. Только не мгновенно, нет, а постепенно. Пусть в академии поймут, что он выполнял важную роль в жизни академии. Он им всем покажет! Они ещё жалеть будут, что его уволили. Кто такие «они» и почему они должны жалеть, Семён Борисович представлял смутно. Но план созрел, был одобрен им самим в его голове, и план «никто менять не будет». Так вот.
Семён Борисович не пожалел денег и к обеду добыл нужные субстанции и вещества. Он приготовил смесь и старательно трудился в саду, засыпая под корни свою смесь. Теперь, когда деревья уйдут в зимнюю спячку, из неё уже не выйдут – так и будут стоять засохшими и почерневшими. Семён Борисович без устали махал лопатой, как вертолёт лопастями, а на лице его застыла злобная ухмылка.
Стояла осень, темнело рано, и под конец рабочего дня в саду сгустились сумерки. Наступивший сумрак будто сковывал, но разгорячённый Семён Борисович этого не чувствовал. Он выпрямился и оглядел сад. Под каждое дерево он утрамбовал свою адскую смесь, состав которой знал только он. В саду зажглись фонари на столбах.
Оставался ещё дуб-старожил, стоявший обособленно. В ведре ещё оставалась смесь, и Семён Борисович, прищурившись, посмотрел на дуб, а потом решительно направился к нему. В тишине сада прозвучал резкий, как выстрел, скрип. Семён Борисович почти подошёл к дереву, как вдруг толстые мощные корни вышли из глубин земли и упёрлись в поверхность. Дуб поднялся над землёй и стоял, покачиваясь, на корнях. В глубочайшей оторопи Семён Борисович наблюдал, как его схватили крепкие ожившие ветви и сжали. Ветви обматывались и сжимали Семёна Борисовича всё сильнее, а потом медленно разорвали пополам.
Семён Борисович какое-то время разевал рот в беззвучном крике, купаясь в океане болевого шока. Его останки были равнодушно сброшены в яму, из которой поднялся дуб. В яме лежало ещё тело. Тускнеющий взгляд Семёна Борисовича, рухнувшего на дно ямы, зацепился за лицо лежащего рядом с ним. В мерцающем свете фонаря гаснущее сознание Семёна Борисовича узнало того, кому принадлежало это лицо. Это был новый руководитель академии.
Дуб деловито потоптался на месте, а потом уселся обратно в землю. Корни углубились в почву.
Это был тысячелетний черешчатый дуб, охраняющий сад.
Такое вот дерево.
(голосов: 6)
Категория: Страшные рассказы
