Страшилка

Ночь окутала деревню густым покрывалом тьмы, лишь проблески неясного лунного света порой прокрадывались в окно старого заброшенного дома. Время близилось к 02:30, когда я, привлечённый странными звуками, решился подняться на чердак. Я знал, что это было рискованно, но любопытство одолело страх.

На чердаке царила тишина, нарушаемая лишь моим дыханием. Вдруг из-за угла послышались глухие, пронзительные шёпоты, непохожие на человеческие голоса. Я вытянул руки к телефону и включил диктофон.

«Кто здесь?» — прошептал я, но ответа не было. Вместо этого голоса становились всё громче, они говорили на незнакомом языке, наполненные злой искажённой радостью.

Новое слово в разборках.
Если подойти к этой теме творчески...
Вражина будет повержен!

Крылья махать устали.
На педали жать надоело.
Полетали и хватит...

Силуэты

В тихом городке Луговое, где жизнь текла размеренно, появился незнакомец. Его звали Алексей, и он остановился в заброшенном доме на краю леса. Говорили, что дом был проклят: все, кто там жил, сходили с ума. Шёпоты о прошлом кружили в воздухе, словно осенний ветер.

Однажды ночью Алексей, не в силах уснуть, услышал мелодию. Она манила его, словно влечёт к себе. Он подошёл к окну и увидел в лесу их. Их называли «silounnie» (примечание: данное словосочетание является выдуманным) — силуэты танцующие под бледным светом луны. С замиранием сердца мужчина вышел наружу.

На краю леса его встретила группа людей с искажёнными лицами. Они улыбались, но в их глазах не было души. Алексей попытался уйти, но ноги словно приросли к земле. Мелодия становилась всё громче, затягивая его в танец.

Жил-был старик, у него было два сына: один был умён, смышлён и мастер на всякое дело, а другой был и туп, и бестолков, и не мог научиться никакому ремеслу. Кто, бывало, ни посмотрит на него, все в один голос говорят:
- Ну уж наделает он бед своему отцу!

Надо ли было сделать какое дело, всегда старшему приходилось за это приниматься, но когда отец посылал его по каким-нибудь делам поздно вечером, или когда дорога вела ночью мимо кладбища или другого какого-нибудь места, наводящего страх, тогда только умный сын обыкновенно говорил:
- Ах! Нет, отец, я не пойду туда! Я дрожу от страха, как только подумаю о том.

Он говорил, что дрожит от страха, потому, что трусил. А то, бывало, по вечерам станет кто-нибудь рассказывать разные истории, от которых мороз по коже подирал, и волосы дыбом становились, тогда слушатели часто кричали: «Ах, как страшно! Мы дрожим от страха!».

Как-то поздно ночью, часов где-то в 11:30, шла домой. У нас в городе почти всюду стоят деревянные частные дома, город похож на большую деревню. В таких районах хмуро и безлюдно, а ночью - тем более.

Иду я и вдруг чувствую, что за мной кто-то следит. Я оглянулась. Улица была пустынна, в домах почему-то не горел свет. Я как раз дошла до заброшенного полуразвалившегося дома. Пару месяцев назад в нём заживо сгорел ребёнок, весь город тогда взбудоражила жуткая история. Родители наказали малыша - заперли в комнате, и он не смог выбраться, т.к. на окнах были решётки.

Я стала рассматривать дом, наткнулась на ту самую комнату... На окне всё ещё была решётка. Вдруг что-то за ней мелькнуло. Я моргнула, посмотрела снова... По ту сторону прутьев стоял маленький мальчик. Он весело улыбался, но мне от этого стало жутко. Его глаза не блестели игривыми огоньками, они вообще ничего не выражали, как у фарфоровой куклы.

Теплая уже почти летняя ночь, я укутался в легкое одеяльце и задремал. Проснулся глубокой ночью (мне так показалось) от ощущения, что "кто-то" рядом. Я лежал на боку и рукой поглаживал "кого-то" по груди. В то же мгновение меня охватил жуткий ужас - я точно помню, что засыпал один! Проскочила мысль о том, что это моя подруга прикатила, но тут же пришла более трезвая, что таких сюрпризов за ней не водилось никогда. Жуть!

В комнате мрак, и с трудом виден только неясный силуэт. И этот "силуэт" преспокойненько переворачивает меня на спину и зажимает мои руки над головой. Ощущение паники, нет сил ни пошевелиться, ни закричать, рот как будто скотчем заклеили, только невнятное мычание. Далее было еще интереснее.

Я вижу этот силуэт на мне, такое впечатление, что я "его" знаю, мелькает мысль, что это моя давняя подружка. Опять накатывают страх и паника, где-то там умом я понимаю, что это совершенно невозможно!

Любовь загублена хворобой,
Прогневан был мой оберег.
Прощальный взор застыл у гроба,
И цвет лица засыпал снег.
К груди припав, не слыша вздоха
И внемля хладному кресту,
Я знал о том, что будет плохо
Любви одной на том свету.
Мы не успели обвенчаться
С невестой мёртвою моей.
Теперь всю душу рвут на части
Агнец и тысяча чертей.

В комнате верхнего этажа пустующего дома, в той части Сан-Франциско, которую называют Северной стороной, лежало тело человека, покрытое простыней. Было около девяти часов вечера; комната тускло освещалась одной свечой. Несмотря на теплую погоду, окна были закрыты и шторы спущены, хотя не принято затруднять доступ свежего воздуха к покойнику.

Обстановка комнаты состояла всего лишь из трех предметов - кресла, небольшой этажерки для книг, на которой стояла свеча, и длинного кухонного стола, на последнем и лежало тело человека. Все эти предметы, так же как и труп, были, по-видимому, только недавно внесены в эту комнату. Наблюдательный человек заметил бы, что ни на кресле, ни на этажерке, ни на столе не было ни пылинки, в то время как весь пол комнаты был покрыт густым слоем пыли, а в углах стен висела даже паутина.

Под простыней можно было различить контуры тела и даже резко заостренные черты лица: эта заостренность черт считается свойственной лицам всех вообще покойников, но на самом деле она характерна только для умерших от изнурительной болезни. Судя по тишине, царившей в комнате, можно было заключить, что она не выходит на улицу. Действительно, перед ее окнами возвышалась только скалистая стена, в которую упирался задний фасад этого выстроенного на косогоре дома.

Ещё будучи школьницей подсела подружка знакомая на гансов - на Раммштайн. Постоянно их слушала, фразы немецкие заучивала и постоянно на ихнем тараторила. Это преамбула. Смешное и мистическое дальше.

Рассказывает: заходит как-то мама домой, дверь на замке, открывает, дома никого нет. Вдруг из моей комнаты доносится звонким голосом: "Гутен таг!". Естественно, мама решила, что я все же дома, просто зачем-то на ключ закрылась. И отвечает мне точ так же: "Гутен таг!", и дальше продолжает что-то говорить. Но только никто ей больше не отвечает. Интересно маме стало, зашла в мою комнату посмотреть, чем же я там так занята, что не отвечаю... Правильно - комната пуста, меня дома нет!

Когда немногим позже я вернулась из школы, мама мне все рассказала и стала прикалываться, что я своим Раммштайном заманила к нам домового-немца. Мы его так и прозвали: Гутен-Таг.