Страшилка

В прохладной тени старых ив,
В беседке аркхемского дома
В запретной книге "Аль-Азиф"
Средь формул проклятого тома

Искал всё новых развлечений
Студент - повеса Джеффри Грант.
Он ради острых ощущений
Купил старинный фолиант.

И вот Джефф видит заклинанье,
Рождает формула порок,
Что будит плотские желанья,
Расширился его зрачок...

На часах 23:50. Десять минут до полуночи, до её дня рождения. Она стояла у окна, полная луна заливала своим светом всю её просторную комнату, отражаясь и поблёскивая в сугробах маленького города. Этот бледный свет придавал особый шарм её длинным чёрным локонам, которые будто змеи спадали на хрупкую спину и доходили до поясницы.
– Привет, Ангела – демон появился снова неожиданно, но она привыкла. – Вот-вот наступит твоё 15-летие. Ты рада?
Ответом ему было лишь молчание. Она даже не повернулась.
– А я совсем не рад! – зарычало адское создание. – Уже год как ты мне не принесла ни единой души!
В дверь постучали.
– Ангелин, не спишь? – тихо вошла в комнату беременная женщина.
– Нет, тёть Марин. Что-то случилось? – девушка повернулась к своей мачехе.
– А, нет-нет. Просто тоже не спится, решила перекусить чего-нибудь – с улыбкой она погладила живот, – Ты приходи на кухню, если захочешь, посплетничаем, – мачеха подмигнул ей и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

– Пока, Емельян, здорово ты ему наподдал!
– Пока, Большой Е. 31-го встретимся там же.
– Пока.
И Емеля пошёл домой.
А Полкан пошёл за ним.
– Привет, Емельян, – окликнул он его.
– А, это ты.
– А давно ты Большим Е назвался?
– Отвали.
– Бабушке своей так говорить будешь! Здорово тебя дружки называют – Емельян, Большой Е! А как
насчёт масенького ангелочка Емельки?
– Заткнись!
– Что, опять всемером гаишника уронили?
– Отвали, понял?
– Сколько на митинг пришло человек? Пятьсот? Семьсот?
– Тридцать тысяч, к твоему сведению! А 31-го ещё больше народу придет. А ты чо, падаль, у меня во дворе забыл?
– Что ты сказал, повтори? – сказал Полкан и достал волчатку.
– Убери эту штуку!
– Хо-хо-хо, иди нажалуйся папочке, его масенький чемпиончик по боксу испугался волчаточки нехорошего Полкана!
– Носишь с собой эту штуку и думаешь, что ты важная персона?
– А ты не такой тупой, как я думал! – сказал Полкан, втайне возгордясь тем, что он – важная персона (а Емеля, наверное, возгордился тем, что он «не такой тупой, как он думал»).

Нужно было кое-что проверить.
Поэтому этим вечером Полкан снова пробрался в её огород и прилёг на клумбу прямо под её окном. Из телевизора через открытое окно доносились новости:
– В Челябинске снова намечается митинг. Глава Управления КГБ по Челябинской области грозится отключить интернет...
– Твою мать! – сказала Емелина баба. – И телеграм тоже отключат? У меня же такой богатый урожай! Ёжкин-Крошкин!
– Интернет отключат для того, чтобы оборвать оппозиционерам канал связи.
– И извращенцам, блин. Как Глебка со второго этажа без фильмов для взрослых будет там? Каждый вечер смотрит их у меня над головой!
И тут Полкан услышал хлопок.

Жил-был один охотник - Старый Джо. Много зверей и птиц он убил, вся его деревянная лачуга была в чучелах животных. Бывало, закурит он свою трубку, да расхаживает по своему жилищу важно: берёт свои ружья, прицеливается, как в молодости; смотрит на чучела – вот зебра, трофей из далёкой и жаркой Африки, а вон там морда величественного оленя, который попался в капкан на севере Америки. Много ещё диковинных животных было в коллекции у Старого Джо, и всеми ими он гордился. Но больше всего было волков – Старый Джо был экспертом по ним. Чучел волков у него было не менее десятка. А скольких он истребил – не счесть. И любил он раньше на охоту с собой волкодава брать, много собак раньше у охотника было, но сейчас осталась лишь милая Джинни и её щенок – непоседа Фаунд. Старик жил один, поэтому и любил он так своих собак. Садится вечерами в кресло-качалку, покуривает свою трубку и смотрит как мама Джинни ухаживает за Фаундом.
Но шло время и малыш Фаунд подрос, стала тогда его мама брать с собой на прогулки по лесу – учиться ремеслу охоты на диких животных. Бредут они по лесу: мама настороженно и принюхиваясь, а малыш беззаботно и играючи. В такие моменты и приходилось Джинни лаять на сына – а как иначе воспитывать потомство?

Бежать от сотни серых лиц
И прыгать вниз через карниз
В убогих городах, где все как все,
Где нет врагов и нет друзей.
Бежать и падать вечно ниц,
Дышать как бриз и без реприз
В глухих лугах, где нету места и росе,
Где нету дураков и нету пропастей.

Бежать! Бежали ведь до нас.
Бросались в даль через вуаль
В сухих снегах, где правит ничего,
Где нет следов и нет огней.
Бежать! Сменяя рысь на брасс
И плыть через печаль в началь
В холодных берегах, где далеко,
Где нету облаков и нету порослей.

Емелины родители считали, что Емеля похож на ангела.
А Полкан считал, что Емеля похож на свинью в парике.
Плотный, розовощёкий Емеля действительно весьма смахивал на поросёнка.
Однажды родители Емели поставили его телевизор на кухню и его мама сказала:
– Теперь, Емеленька, мы все на карантине. Можешь смотреть телевизор рядом с холодильником!
Во время карантина он целыми днями смотрел телевизор и ел высококалорийные продукты в перерывах между сражениями с чудовищами на своём новом компьютере.
Но режим самоизоляции всё не прекращался, и в определённый момент родители Емели едва смогли сводить концы с концами.
Чтобы сэкономить и не пропасть, родители приняли решение всей семьёй сесть на жёсткую диету. Первым делом они отказались от любимой еды Емели – чипсов, газировки и шоколада. А холодильник забили фруктами, овощами и зеленью, как говорил папа Емели - «Кроличья еда».
На завтрак была четвертинка неподслащённого грейпфрукта, причём у Емели четвертинка была гораздо больше, чем у остальных. Это была целая половина!
Как говорила мама Емели: «Ничто так не поддержит моральный дух Емели, как четвертинка грейпфрута, бОльшая, чем у его родителей».
На обед – творог с тёртым сельдереем. «Это всё?» – спрашивал папа Емели, на что мама на него многозначительно смотрела.
Однажды Емеле было дано поручение похудеть на один и только один килограмм. Если бы он это сделал, то он получил бы от мамы один и только один тортик.

– Полкан, очнись! – услышал он и, открыв глаза, увидел полную, как таз, луну. Луна плыла перед глазами. Сильно кружилась голова.
И тут над ним кто-то наклонился.
– Огнеслав, ты, что ли?!
– Ага. Что с тобой случилось?!
– Я... я...
Полкан замялся.
Рассказывать или не рассказывать своему лучшему другу о той чертовщине, что с ним произошла?
«Надо рассказать, – подумал Полкан. – Мы с ним через такое проходили... он единственный, кто мне поверит и не засмеёт».
И он рассказал Огнеславу о зубастых цветках и о той бабке, которая брызнула в него из баллончика.
– Интересно... покажешь где живёт эта старуха?
Полкан вскочил.
– Как это где?! Вот тут... – начал было он, но осёкся.
Всё это время он лежал на лавочке. На набережной озера Смолино.

В тот вечер Полкан поздно возвращался домой. На его часах в телефоне стояло 23:46. Безупречно вычищенные чёрные берцы отражали лунный свет.
Звонко цокая ими по старому пешеходному мосту, он пересекал воздушную границу Советского района с Ленинским.
Вдали виднелись унылые серые многоэтажки Сибирской слободы.
Накрапывал мелкий холодный первоапрельский дождь.
"Вот же ж, как интересно получается, - подумал Полкан, встряхивая намокшую кубанку, - буквально минут через десять начнётся новый день. Стало быть, после дождичка в четверг будет случаться то, чего не может быть!
Летящие капли отражали свет фонарей, и Курганская улица-призрак была залита оранжевым сиянием. Дождинки увлекали за собой повсюду витающие пылинки и Полкан полной грудью вдыхал влажный чистый воздух.
За Шотаркой его ждала Шугаевская станица – очень криминальный микрорайончик, между прочим. До революции Челябинск был переправочным пунктом каторжников. Их конвоированием в те годы занимались оренбургские казаки, которые жили в станице. В честь одного из них - Шугаева, она и была названа. После революции из тюрем отпустили разных уголовников, а казаков подвергли всяческим репрессиям. Те, кого ещё не расстреляли и не сослали – сами уехали за границу, оставив родную станицу.
Шугаевка стала бандитским посёлком. Весь сброд, которому дали свободу, осел в Челябинске и стекся в бывшую казачью станицу.
И теперь можно было наблюдать их потомков, живущих здесь.
Всякие гопники, алкаши и наркоманы буквально запрудили этот микрорайон.

Я хочу, чтоб твои мысли, твою душу, твою суть
Надрывали вечно «кисты» с гнойником, и слизью пусть
Пропиталось твое тело, чтоб опухло, разрослось,
Из глазницы то и дело выпирала чья-то кость.
Я мечтаю, чтобы с ядом вены распирала боль,
И лелею, дабы смрадом ты дышала, и зловонь
Разносилась по округе, чтобы гнали тебя вон....
В принципе, обида стихла. Извините и пардон.