Страшилка

Заходи скорей домой.
Ученик мой молодой,
Ты ведь знаешь - я слепой
Нагло пахнущий мочой.

Я очнулся посреди ветхого дома. Заливший стену мрак строил причудливые тени.
Я протер неумытые глаза, а затем решил выпить стакан горячего молока.

По пути в кухню, я увидел маленького человека, походившего на гнома. Залившая комнату луна позволяла разглядеть в его руках сверкающий нож. Я взвизгнул как девчонка. Затем, услышав меня, гном бросился мне в шею и вспорол горло. Кровь разлилась по всей комнате. Я понял, что задыхаюсь. Он вонзил нож мне в глаз, затем схватив пальцами передние зубы - вырвал их. Я стал орать, но эта тварь отрубила мне язык моими же зубами. Но причем тут язык? Я продолжал вопить, пока в глазах не потемнело и я не умер. Я оказался молодым учеником, а он - нагло пахнущим мочой. Он был слеп, а я криклив. После этого я попал в ад, где жгучие языки пламени охватывали меня.

Боюсь ли я смерти? Нет. Я только что впустил ее в себя, а затем выпустил. Каждый день миллионы людей делают то же самое, когда курят. Курение - тоже смерть, ведь так? Почему нас не пугает перспектива выплевывания кусков своих легких? И почему нас так пугает смерть внезапная, от рук убийцы или неведомого существа?

Как там говорят? Человека пугает неизвестное? По натуре я - эмпирик (эмпирический путь познания мира базируется на отрицании идеи возможности познания мира с помощью теории, принимая лишь практический опыт), так что неизвестное для меня-то, что я не попробовал. Смерть от табака не пугает меня, ведь человек подобен табачному дыму. От огня - неважно, пламя это страсти, любви или зажигалки - он появляется, проникает в легкие этого мира, отравляя его и исчезает.

Немного обо мне. Зовут меня Илья, мне тридцать семь лет, в армии не служил, после окончания журфака меня приняли репортером на место стажировки - региональный телеканал. Единственные доступные мне развлечения - курево, выпивка, компьютер с его медиа-сокровищами и литература. Я - инвалид. Не придал значения знаку, предупреждающему об опасной зоне и оказался в овраге, чудом выжив. Я не потерял сознание, когда это произошло - видел, как моя нога вросла в раскуроченную раму мотоцикла. Ее пришлось ампутировать - слишком тяжелая рана, слишком высока опасность заражения. Вот тогда я боялся смерти. Теперь не боюсь. ОН открыл мне глаза. Теперь я понимаю, что моя жизнь - белый и пустой пикетный плакат, как в песне Marilyn Manson. Все это благодаря ему. Кстати, пора бы с ним встретиться.

Я не хочу быть Бертой, хочу быть Анечкой, как раньше! Глупая Ада, почему её нравятся такие имена? Хорошо, что меня она меня не назвала какой-нибудь Конкордией или Мирославой! А то бы я даже своего нового имени выговорить не смогла.

Пока мамочка не пришла, я вам расскажу кое-что. Ада - дочка Сатаны. Не увидела бы - не поверила бы, что это у Сатаны то дочка есть. Ну и я ей, видимо, очень понравилось, как Алиска, Зоя и Катька. Это раньше их так звали, а теперь их зовут Жасмин, Азалия и Виталина. Видите ли, Адочке такие имена нравятся. Себе бы имя поменяла, а то А-ада. Хотя правильно всё - она ведь дочка Сатаны, поэтому и Ада, ну, в честь ада.

Так вот, прислала она ко мне какого-то чёртика. Была ночь, темно, хоть глаз выколи. И тихо. Я даже слышала, как стучит моё сердце. Вернее, стучало. Мамочка спать легла. Меня уложила и легла. Я лежу-лежу, овечек считаю, мечтаю о том, какую мы мне белую кису купим, если я отличницей выйду. Мама сказала, что пока я во втором классе, отличницей стать легче, чем потом.

Это произошло осенью, где-то в середине октября. Я сидел в удобном кожаном кресле и читал еженедельную газету, изредка кидая взгляд в сторону окна. Напротив меня, освещая комнату медным мерцающим светом, горел камин. Этот свет создавал атмосферу старины, что вызывало некую ностальгию. Особенно запомнились дальние углы комнаты и книжные полки, которых я практически не видел, ибо свет до них попросту не доходил.
На улице была глубокая ночь. Чистая асфальтированная дорога освещалась лишь холодным белым сиянием фонарных столбов. Эта дорога вела через Пасс-Рок, а после поворота направо, прямиком к Тейлор-стрит и Эрон-Брук. В маленькие щели оконной рамы просачивался поток прохладного воздуха, принося с собой тёрпкий запах опавших листьев и осеннюю свежесть.

Я тихо встал с кресла, а затем подошёл к письменному столу, на котором безмолвно покоилась стопка чистых листов и печатная машинка. Когда-то я занимался писательством, но теперь даже думать не хотел о творчестве. Мой последний роман оказался не столь успешным, как я предполагал. Может быть неудача повлияла на моё решение? Я даже не задумывался. Сейчас меня совершенно другое заботило. Моя семья - жена Карен и дочка Шерон - вот моё истинное счастье и высшая награда. Сейчас они спали на втором этаже. Карен - очень хорошая и любящая жена, мать моего ребёнка. Мы познакомились в Эзденской библиотеки. Был тёплый летний день, ослепительно яркий и вызывающий бурю положительных эмоций. Я пришёл туда сдать какую-то книгу, но увидев Карен обо всём забыл. Она была в читальном зале, совершенно одна. На её светлых пышных волосах находился белый ободок с пластмассовым бутоном лаванды. Одета она была в летнее белое платье и, такого же цвета, босоножки. Она читала какую-то зарубежную литературу. Дальше всё было, как в чудесном сне - мы познакомились, стали встречаться, а через семь месяцев поженились. Карен родила мне дочку. Я очень благодарен ей за всё это.

Заражённые уже смирились с властями, которые их изолировали от здорового общества. Теперь у них была другая беда. Если они как-то пережили Чуму и Войну, то Голод для них стал ужасной смертью. Если до катаклизмов люди ели в ресторанах, в кафетериях, закупались в магазинах и возмущались, что у еды кончается срок годности, а от тухлого мяса их просто тошнило, то сейчас они готовы были съесть всё, что находили. Власти не собирались отправлять им продукты питания. Во избежание распространения не утихающего вируса, им было проще, чтобы те загнулись от болезни и голода, чем лечить больных.

Почти все продуктовые магазины уже были сгоревшие. А которые не тронуло пламя были опустошенными мародерами и одичавшими животными.
Скот весь подох, мясо их уже пахло ужасной гнилью. На них было противно смотреть, т.к у животных появлялись пузыри от личинок различных насекомых. Поля также не приносили пользы, ибо были сожжены. Ни овса, ни колосьев - урожая не было. Люди понимали, что это был конец, но надо было питаться. Дохлый скот, они жарили и ели. От безумия и голода люди жадно проглатывали протухшее мясо. Лесов не стало, ими всё ещё овладевало пламя.

Был жаркий летний день. Огромное яркое солнце утопало в разгорячённом городском воздухе. Недовольные лица, то и дело, мелькали из-под выцвевших безболок и сетчатых панамок. По асфальтированной дороге ехала велосипедная банда, которая образовалась не так давно. Их было шестеро: Генри Бартер - вожак банды, мальчишка тринадцати лет, чей возраст и грубый пылкий характер сказались на его статусе.
Лео Хорн - мальчишка двенадцати лет, постоянно любящий устраивать диверсии и саботаж в их отряде, по этой причине он получал от Генри, но терпеливо сдерживал подзатыльники и оставался в банде.
Линда Петерсон - обаятельная девочка двенадцати лет. Она из богатой семьи, поэтому слегка капризная и весьма высокого о себе мнения. Находится в этой компании только из-за мальчишек.
Эльза ВанлИ - молчаливая девчонка тринадцати лет, выросла в приюте. Несмотря на свой возраст - выглядит как зрелая девушка. Кажется, что какая-то мистика таится в её тёмных глазах, прямых чёрных волосах, на фоне, которых, выделяется прядь волос красного цвета. По внешнему виду можно было сказать, что она ниформалка, но женственности это не убавляло.
Саймон Коснер - мальчишка двенадцати лет, из проблемной семьи. Однако, жизненные обстоятельства не повлияли на его воспитанность. Он очень интелегентный и начитанный - в городской библиотеке его можно видеть чаще, чем дома или на улице. Очень не разговорчивый, может, поэтому у него и закрутился "роман" с Эльзой - такой же молчаливой особой.
Ну и конечно же Чарли Фрэнсис - мальчишка двенадцати лет, страдающий дистрофией и почти полной глухотой. Если вы спросите его, какой его любимый девиз, то он незамедлительно ответит: "Чего? Говори громче". Просто занавес.

Луис шел по мокрой мостовой, наслаждаясь живописными звуками природы. В чистых зеркальных лужицах отражалось яркое утреннее солнце, блистая на фоне ясного небесного полотна. Меж крон строгих стройных сосен перекрикивались горластые лесные обитатели. Идиллия... казалось, ничто не могло потревожить этот прекрасный, наполненный жизнью и чистотой мирок. Но даже здесь, вдали от цивилизации, ощущался едва уловимый, токсичный смог - это ветер нес на своих незримых свободных крыльях дух урбанизации. Луис Эдинсон, мужчина тридцати семи лет, среднего роста с ясными зелено-карими глазами, редкими русыми волосами и небольшим пивным брюшком, свернул с дороги и направился к кромке тихой, спокойной реки.

Солнце поднималось все выше и выше, поливая округу своим теплым золотистым сиянием. Луис расстегнул молнию на рюкзаке и достал черный, веретенообразный инструмент. Протерев его о футболку, мужчина снял обувь и, морщась, зашел по щиколотку в ледяную, еще не прогревшуюся как следует воду. Он поднес инструмент к губам и над округой, зазвучала завораживающая мелодия, настолько чистая и прекрасная, что, казалось, стихли абсолютно все голоса старого леса, будто все его дети, без исключения, все птицы и звери умолкли, слушая дивную мелодию. По поверхности воды пошла едва уловимая рябь, где-то звучно плюхнуло.

Алекс, Сем и Денни, как по команде, освободились от оков и взлетели над залом, чем удивили не только вампиров, но и большую часть охотников. Только лицо Глена, оставалось невозмутимым. Казалось, он словно ожидал чего-то подобного. С дикими воплями, все охотники, из разных концов зала, бросились на вампиров. Везде летали стрелы, отрубленные головы, а в воздухе плотно застрял запах пепла, гари и крови. Сёстры, из своих шикарных нарядов, снова превратились в фурий и метали огненные молнии из-под купола замка, прикрывая наши тылы. Я стрелял из арбалета, который раньше принадлежал Грегори. После его смерти он стал моим талисманом.
Внезапно, на меня налетел вампир и выбил арбалет из рук. Я понял, что драться с ним голыми руками бесполезно: вампиры обладают нечеловеческой силой, так что у меня явно не было шансов. Вампир приближался ко мне, обнажив свои клыки и готовый впиться ими в мою шею, как вдруг, он рассыпался в прах и я увидел, что напротив меня стоял другой вампир, друг Глена, с моим арбалетом в руках.
"Почему он спас меня? Почему он убивает своих? А главное, как он смог справиться с арбалетом Грегори? Ведь, как в нём работает спусковой механизм знали только два человека... Нет, этого не может быть!"
Вампир, заметив мою нерешительность, бросил арбалет и поспешил удалиться. Я подхватил арбалет и последовал за вампиром.

Я стоял на берегу, сжимая в руках гримуар, поражен баталией, которая только что происходила на моих глазах.
- Пора уже брать с тебя плату, за спасение жизни. - насмешливо сказала Сем.
Алекс подошла ко мне, а я отскочил от неё, как ошпаренный.
- Ой, прости, совсем забыла. - Она щёлкнула пальцами и все трое снова превратились в обычных девушек.
Я стоял в стороне, испуганно таращась на всех троих.
- Да что с тобой? - Алекс снова попыталась подойти ко мне.
- Ничего, просто теперь я понимаю, что лучше мне с вами не ругаться больше никогда, вообще.
Девчонки переглянулись и дружно захохотали.
- Как вы тут оказались? - спросил я у них.
- Телепатический телекинез. Мы фурии и можем очень многое. - сказала Сем.
- Мы так и с машины выбрались, когда она слетела в кювет. - пояснила Алекс. - Мы пришли на твой зов. - она подошла ко мне и поцеловала.
- Я, конечно, понимаю, что вам хотелось бы побыть вместе, но нам нужно возвращаться как можно скорей, пока Вейн не заметил моего отсутствия. Я ему сказала, что пошла в ванную. - Алекс с Сем уставились на Денни, а та густо покраснела. Девушки взялись за руки.
- Чуть не забыла, Дрейк, не жди, когда я тебе начну звонить. Позвони мне сам. - подмигнула мне Алекс и они исчезли, словно растворились в воздухе.

Наконец-то меня выписали... Как потом оказалось, я упала на очень длинный гвоздь и у меня остался огромный шрам от плеча до локтя. По этой отметине меня теперь узнаёт каждый горожанин. Да и не только горожане узнают меня теперь, поэтому шраму...

Я обзавелась новой подругой - Аней. Один раз, гуляя вместе Аня предложила идею: сходить в заброшку за городом. Я конечно до сих пор дрожала при мысли о мистике, которая может оказаться в заброшках, но выглядеть трусихой в глазах подруги тоже не хотелось. Мы разошлись по домам, собрали вещи, каждая из нас соврала родителям, что идём с ночёвкой друг к другу и на следующий вечер мы уже стояли у дверей этой жуткой постройки.

Дверь еле-еле открылась. Такое ощущение, что ей не пользовались уже лет 50. Наши поговаривали, что это был детдом, но эта жуть оказалась психушкой. Единственная открытая палата была 13. Всё было как в обычной психбольнице. Кровать и черные верёвки, почерневшими от старости. Только окно было выбито, а верёвки порваны. В общем, нас это не остановило.