Страшилка

Ричард Грей сидел на веранде в жестком кресле качалке и пил горький, чёрный чай. Где-то в дали, за лесом всходило солнце. Мужчина был напряжен скоро близится финал... Ричард вздохнул и прикрыл глаза. Сзади раздался смех. Знакомый и в то же время такой чужой. Смеялся его сын, а точнее то, что от него осталось, а осталось лишь тело. Мистер Грей застонал. Голова раскалывалась, в висках стучало, мужчина судорожно хватал ртом воздух.
- Иди вон, - хрипло прошептал Ричард - Иди вон, я сказал, тебе здесь не рады, пошёл вон!
Мистер Грей резко развернулся. Перед ним стоял его сын, мертвый сын. Двухлетний светловолосый мальчик в грязных брючках и пиджачке. Его так хоронили. Ричард помнил как стояла у гроба его мать и рыдала в голос, проклинала свою судьбу, проклинала весь мир. Ричард помнил, как гроб опускали под землю, как он опускал в землю все свои надежды, как зарывал свою любовь к сыну, но вот Сэмюэль Грэй вновь стоит перед своим отцом, а все потому, что Ричард хотел, чтобы малыш жил. Теперь он живет, только это не тот милый ребёнок, что был прежде, это вообще не его сын. Только кусок мяса, только труп. На мгновенье во взгляде Ричарда промелькнула надежда, надежда на то, что его малыш сейчас очнётся от сна, станет таким как прежде.

- Всем лежать, это полиция!!! - раздался эхом крик по заброшенному заводу.
- Что? Легавые? Мы же договорились с твоими начальниками, не мешай нам, у нас важная сделка! - ответил молодому полицейскому один из бандитских авторитетов.
- У нас в отделе есть настоящие стражи закона, и один из них перед тобой! - все не успокаивался полицейский.
- Так, парни, за дело, усмирим этого копа!

Джеймс Смит с самого детства мечтал работать в полиции. Каждый раз, когда он видел полицейских, он восхищался ими и тем, что они делают. Синяя униформа, кобура с пистолетом, дубинка, закрепленная на поясе, рация в нагрудном кармане и множество дел на благо людей - что же может быть лучше? Поэтому Джеймс после школы, после института сразу пошел в полицейскую академию, а не в офисные работники, как хотел его отец. "Нужно работать мозгами, а не быть коррумпированным бомжом в синей униформе" - так твердил ему отец, но Джеймс и не слушал его. Когда наконец он стал полноправным стражем Закона, ему стало понятно, почему его отец не хотел сына, работающего в полиции. Жалованье - гроши, а служба скучная, да и ладно это, но было кое-что похуже - весь отдел подчинялся бандитским авторитетам, которые щедро давали их полицейскому начальству свои деньги, которые недавно отобрали у беззащитных пенсионеров, детей-сирот и инвалидов. Через несколько лет Смиту наконец надоело это взяточничество и бездействие, и он темным осенним вечером надел свою униформу, взял табельный пистолет, дубинку и отправился на старый заброшенный завод, где проходила сделка этих авторитетов и наркоторговцев.

В плотно зашторенной пыльной комнатке, в кресле-качалке сидела мама Марты. Отсутствующим взглядом она уставилась в пустоту. Джо хорошо помнил эту женщину, ей было уже около восьмидесяти. Когда Джонатан был еще мальчишкой, она преподавала химию в школе, в которой он учился. А еще эта добрая женщина постоянно подкармливала вечно голодного мальчишку своей чудесной выпечкой. Не подумайте, что у Джо было несчастливое детство, напротив, его растили в любви и заботе, да и кормили его прекрасно, просто в детстве Стетфорд был довольно-таки прожорлив.
Тем временем на большой двуспальной кровати под одеялом что-то подрагивало.
- Моника, не бойся, это дядюшка Джо. - ласково обратился старик к дрожащему комочку под одеялом.
Девочка медленно откинула одеяло, опасливо поглядывая на мужчину. Ее большие, широко распахнутые карие глаза блестели в полумраке. Монику трясло.
- Моника, милая, что с тобой? Где мама? - поглаживая девочку по голове, расспрашивал старик.
- Они... Они... Забрали! - всхлипывая и заикаясь, говорила Моника. - Мама нужна им... Здорова.

Джонатан Стетфорд медленно продрал глаза. Голова раскалывалась от адской боли. Что ему могло помочь в данный момент? Конечно же холодное пиво. Баночка Хершена - это то, что нужно. Но испить прохладительного напитка Джонатану не удалось, его вырвало, едва он встал с кровати. Прямо на новый ковер, который ему подарили бывшие коллеги по работе на его шестидесятилетие.
Да. Ему теперь шестьдесят. Джо (как его любила называть жена) с трудом верилось в то, что ему удалось дожить до этого возраста. Все мужчины в его роду, по крайней мере, те, о которых знал Джонатан, не доживали и до пятидесяти. И умирали зачастую от сердечного приступа. Джо явно повезло. У него никогда не было проблем с сердцем. Однако, в ближайшее время его собиралась скосить другая и гораздо более страшная и мучительная болезнь - рак мозга. Неделю назад Джонатану провели лучевую терапию, которая якобы должна была уничтожить большую часть раковой опухоли. Джонатан был приверженцем старых взглядов на жизнь, поэтому совершенно ни во что не верил: нигилист до мозга костей.
Еще через неделю Джо предстояло пройти химиотерапию, она должна полностью уничтожить раковые клетки и предотвратить их новое появление. Но Джо не собирался на нее ехать. Ему уже давно пора в мир иной - так он решил.

После проказы толокошей, я по-быстрому ушла оттуда на завтрак. Дорога была недолгой, примерно две три минуты и вот уже знакомый мне навес. Как и всегда на нашем месте сидели Мерил, Рита и вдалеке Криста. Мерил и Рита весело разговаривали и и смеялись, одновременно едя вафли щедро политых мёдом с кедровыми орешками. Я подошла к своему месту и села, заметив, что Генри сидит рядом с Алексой, которая смотрела на меня испепеляющим взглядом. Я не обратила на это внимание и приснилась за трапезу, но оставила одну штучку. Доев, я подошла к очагу и кинула в огонь вафли.
- Немейской львице, грифону, - сказала я и в небо вознесся рык с холодным ветром.
- Слушай, Клима, может сегодня потренируемся в лесу? - неожиданно предложила Рита, которая только только подошла ко мне.
- Отличная идея, пошли, - сказала я Рите и огненное пламя окутало меня превращая в золотистую и довольно привлекательную львицу.
Посмотрев на Риту, которая уже была огромной белой волчицей, я сорвалась с места, ломая заросли папоротника плечами. За мной слышалось тяжёлое дыхание волчицы, которая практически наступала мне на пятки. Так продолжалось до одной тихой полянке, где она вся поросла бурьяном. Я остановилась и огляделась, полянка довольно была большой, нет даже огромной. На поляне были огромные статуи мифических тварей в доспехах, которые были расставлены в виде пентаграммы. Пощипывание возникло во всем теле, а почва немного пружинила под лапами, вскоре я обернулась собой как и Рита.

Анна нажала на кнопку... Электричество прошло сквозь кресло, Анна смеялась, добавляя напряжения...

Прошло 20 минут. Анна убедилась в том, что её враг мёртв, кинув в него нож...
- Хах, не думала, что это займёт столько времени... - сказала девушка.
Она отцепила труп от кресла, кинула в багажник маминой машины и уехала. В лесу она благополучно сожгла труп, а кости отдала на съедение волкам и лисицам.

Прошло 2 месяца. Девушка перешла в восьмой класс. На классном часу сразу сообщили о пропаже одноклассника.
- Может он сдох? - С лёгкой ухмылкой сказала Анна со своего места.
- Анника! Как ты можешь так говорить, да, ты его не любишь, но не надо так говорить!
Анни продолжала улыбаться. Все смотрели на неё косо, но её не подозревали. Все привыкли к садистским наклонностям девушки.

Очнулся я уже утром в кровати у бабушки дома. Из кухни я услышал голоса родителей и старшего брата (Игоря). Я тихонько встал с кровати и направился на кухню. Голова жутко болела. Как я пришел на кухню, ко мне сразу же бросилась мама.
- Ванечка, как ты себя чувствуешь? Мы так переживали. Голова болит?
- Нет, мам. Все в порядке, - приврал я и сразу же перевел тему, - Когда вы приехали?
- Вчера вечером, вся в панике, позвонила бабушка. Сказала, что ты спустился в подвал и не вернулся. Она пыталась открыть в подвал, но у нее ничего не вышло. Она звала тебя, но ты не откликался. Мы быстро же кинулись ехать сюда. Как приехали, твой отец и брат сразу же побежали за дом к подвалу.
Я посмотрел на папу и на брата, у них были перебинтованы руки и исцарапано лицо.

Последний луч солнца, на прощанье, осветил долину. Но его свет не проникал сквозь пыльные окна приюта, закрытые серыми шторами. Вода из умывальника бежала тонкой струйкой, смешиваясь с кровью, многочисленные раны и синяки свидетельствуют о недавних побоях. Она прижалась спиной к холодной плитке и заплакала. "За что они так со мной? Что я им сделала?" - от этих мыслей хотелось разревется.
- Отбой - прокричала противным голосом дежурная.

Девушка встала, вытерла слезы и пошла по старым ветхим коридорам. Как только ее нога ступила на порог спальни, ее сожительницы громко расхохотались, показывая пальцем:
- Чучело идет! Смотрите чучело!

Сглотнув горькую обиду, она легла спать. Но сон не шел. Она ворочалась в своей постели, пытаясь уснуть. Наступила полночь. Внезапно волчий вой глубокий и протяжный, нарушил ночную тишину. Он звал. Но кто это мог быть? Собак в приюте нет. Все спят. Почему же никто не просыпается? Быть может, потому что этот зов был для нее.

Сегодня такой чудесный день! Темная машина подъезжает к своему пункту назначения. Дмитрий открывает дверь и смотрит вдаль. Еще один день... Еще один день в фонде. Холодок пробегает по спине Дмитрия. Он в фонде уже долгое время, но люди действительно считает, что для работы в фонде у него слишком мало потенциала. Глупцы. Дмитрия пытается искривить свое лицо. Сделать так, чтобы каждый встречный видел на лице Дмитрия хладнокровие и спокойствие. Дмитрий действительно хочет, чтобы люди считали его практичным человеком, хоть где-то. Дмитрий поправляет рукава своего халата, тихо вздыхает и делает шаг в сторону комплекса.
- Зона 19. Действительно, поразительно странно, что меня поставили работать именно здесь - Сказал вслух Дмитрий, очевидно услышав шаги за своей спиной.
Мужчина с моноклем около своего глаза, поправил этот самый монокль и растянул улыбку по своему лицу.
- По мне так странно, что вас до сих пор не выгнали с этой работы и не обработали амнезиаком. Стоило бы это сделать, знаете ли - Саркастично заявил Иван.

Были предрассветные сумерки. В сумерках виднелся силуэт мужчины, который сидел на корточках у одного пушистого куста и что-то там срезал и обирал. Тут раздалось хрипение и жалобное ржание с южной стороны от мужчины. Тот встал и направился к южной стороне, глаза его тревожно светились бледно фиолетовым светом. В высокой траве, с южной стороны лежал матерный белый жеребец единорога. С левого бока торчала черная стрела, которая была с перьями ворона, что было дурным знаком. Мужчина опустился на корточки и протянув руку, схватил стрелу и резко дёрнул на себя. Единорог заржал от боли и приподняв голову посмотрел на человека. Это был Лестат. Он провел пальцем по наконечнику, забирая темно-черную смесь с белыми блестящими крупицами. Лестат капнул капельку на край нижней губы и провел языком по губе, а после с омерзением плюнул.
- Чёрная чума, - сказал Лестат, а после сломал на две части стрелу и откинул в сторону.
Единорог лежал, заваливались на бок, тяжело хрипя и закатив глаза. Лестат раскрыл подол плаща и достал пару мешочков из кармана и костяной нож с вырезанными там рунами. Развязав мешочек, вампир достал откуда шепотку голубого порошка с пурпурными разводами и осыпал на рану бедного животного.