Страшилка

За скудным ужином Хадра и Малика разговорились. Они сидели в убогом невольничьем бараке при небольшом свете факелов. Хадра пересказала всю историю ее злоключений.

— Ты поэтому хочешь сбежать от султана? — спросила Малика, дослушав до конца горький рассказ подруги. — Возвратиться в Шамаханское царство и отомстить обидчикам?
— Не только. Я желаю вернуть себе доброе имя и власть, которой меня лишили.
Малика сокрушенно вздохнула.
— Послушай моего совета - оставь эту гиблую затею. Борьба за власть ожесточает сердце и развращает душу.
Хадра только отмахнулась.
— Столь дурная участь меня не постигнет. Мое дело праведное.
— Отмщение не бывает праведным. Поражение ведет к смерти, победа — к гордыне, гордыня привела к падению ангелов и губительна для человека.

Янычары привели Хадру в тронный зал, заковав в тяжелые кандалы. Там уже собрался Шариатский суд.
Амира сидела на троне. Слева от престола стоял старый судья во всем черном, справа – писарь, совсем молоденький мальчик.
Гвардейцы султана поставили ее напротив трона и отошли к дверям.
— Я требую освободить меня! — потребовала Хадра. — Обвинение против меня ложно!
— Замолчи, отравительница! – властно прервала ее Амира. — Твоя вина очевидна. Этот суд изберет тебе равное и справедливое наказание.
— Не суд, судилище. Вы уже все решили. Весь процесс — обман...
Услышав резкие речи Хадры, старый судья возмущенно сказал:
— Наш суд созван святейшим Пророком Мухаммедом и исповедует заложенные им традиции. Неуважение к суду — есть неуважение к Аллаху. Не бери на душу грех богохульства, несчастная. Твоя вина и так безмерно велика.
— Я невиновна! — настойчиво повторила Хадра. — Меня оклеветала завистница!

Шамаханская царица. Загадочная, полумифическая фигура. Обольстительная дочь таинственного Востока. Она с легкостью покоряла мужские сердца, рушила империи и завоевывала города. Покоренные народы считали ее худшим из зол. Но злодей - всего лишь жертва, чья история не была рассказана. Сегодня все изменится.

Пролог

Привстав на цыпочки, мальчик стянул с полки старую толстую книгу с ребристым и потрепанным переплетом. Открыв ее, он восхитился яркими, красочными картинками. Вот оживленная рыночная площадь. Факир играет на дудочке, а из плетеной корзинки у его ног выползает зачарованная мелодией королевская кобра. Танцовщицы в роскошных нарядах, которые легко кружатся у разбрасывающего хрустальные брызги фонтана. Толпа мужчин, восхищенно наблюдающих за танцем молодых красавиц. Изможденный голодом бедняк в жалких лохмотьях выпрашивает подаяние, а неподалеку алчный богач потирает старинную медную лампу.

Кот ему градусник принёс, а стул подставил под солнцем. Печкин по градуснику постучал, чтобы обнулить. Хватайка немедленно отреагировал:
- Кто там?
- Это я, почтальон Печкин. Принёс журнал «National Geographic».
- При чём тут «National Geographic»? – поинтересовался Вальтер, надеясь, что сбитый с толку Печкин наконец-то уберется.
- Ах да! Это я вам «Современного почтальона» принёс, которого вы не выписываете. Потому что у вас паспорта нету. А у меня вот температура.... Сейчас посмотрим. Тридцать шесть и шесть у меня. Кажется, всё в порядке.
- Какое там в порядке! – неожиданно вскричал Вальтер. – У вас же температура сорок два!
- Как сорок два? Почему? – испугался Печкин.
- А потому что тридцать шесть у вас и ещё шесть. Сколько это вместе будет?
- Ой, сорок два! Ой, мама! Значит, я уже умер. Скорее в больницу побегу! А всё из-за вас, хвостатых! Не любите вы почтальонов!
И Печкин пулей вылетел на улицу.
- Ну, наконец-то, - удовлетворённо заметил Вальтер, закрывая дверь.

Колеса старого поезда взвизгнули металлом, и я почувствовал, как он тронулся с места. В купе было пусто, лишь только я и мое барахло из которого большую часть составляли книги о ритуалах. За всю свою жизнь я прочитал множество рассказов о разных ритуалов о жертвоприношении и о простых, можно сказать, домашних проделок родителей, чтобы развеселить детей. Конечно, последние у меня вызывали улыбку. Заботливый папа наряжается кем-то на день рождения шестилетней дочурки и прыгает, танцует, дабы вызвать у нее смех. Такие поступки я одобрял, но в памяти они у меня сильно не отмечались. Другое же дело, какой-то культ разделывал овцу на ритуальном алтаре. Эти я старался запомнить. Нет, не из-за того что я жаждал крови или убийство, мне было интересно для чего это все. Некоторые говорили, что это для хорошего урожая, многие тем самым отгоняли злых духов, но были и такие кто призывал злую силу. Я не был демонологом или оккультистом, я просто любил коллекционировать эти рассказы.

Но сегодня я ехал не за рассказами или ритуалами. Сегодня скончалась моя бабушка, которая жила в деревне. Она жила одна в домике на краю деревни. Дед погиб еще до моего рождения, а родители переехали в город, как только поженились. Мы почти каждое лето ездили к ней гостить, когда я был маленький. И иногда меня оставляли там, на месяц, а то и два пожить с бабушкой. Насколько я помню, друзей у меня там не было. Тамошняя молодежь уезжала почти сразу, как достигала совершеннолетия и в деревне оставались только старики. Да и то их было от силы сорок человек, а деревушка была не маленькая. Больше половины домов пустовали, и даже властям не было дело до них.

Я проснулся утром от ненавязчивого желание сходить в туалет. Солнце сегодня ярко светило, казалось, что оно просто не замечает шторы. Подушка вся было измазана слюной. Ночью из-за июльской жары я скинул с себя одеяло. Комната опять дышала покоем и спокойствием. По крайней мере, так казалось мне.

Но то, что меня напрягло - абсолютная тишина. Ничего нигде не гудит, за окном я вижу движение, но звука никакого. Я оглох? Нет... Хлопнув в ладоши, я услышал хлопок. Я слышу только то, что происходит в моей комнате. Вентилятор еле слышно свистит, будильник надрывается птичьей трелью. Всё как всегда.

- Мам? - я прикрикнул, желая услышать её голос. Но опять же молчание. Ладно, возможно, она в наушниках. Я встал и направился к двери. Когда я прошёл через порог, меня как будто дёрнуло током. Резко я подпрыгнул. Ничего не понятно...

В три часа ночи внезапно начал надрываться криками телефон. Он гудел и гудел, раздражая и уже выводя из сил. Макс настолько сильно устал сегодня, что он словно в желании прихлопнуть муху, навалился на чёртов мобильник.

В глазах темнело от усталости, а мозг переваривался в голове. Откинувшись, Макс сделал вдох и ответил на вызов:
- Алло? - он слегка хрипел, сжимая в ладони телефон.
В трубке лишь молчание.
- Хей, приколисты! Я сейчас просто сброшу, закончив ваши пранки. Отстаньте!
- Помоги. - шёпот из трубки телефона резал уши.

Макс ненадолго отвернулся от телефона, готовясь к потоку лжи и бреда, который сейчас посочится из трубки. Или денег попросит? А может просто шутка?

- Я знаю, ты меня слышишь. Помоги.
- Мне не до приколов. Мне нужно идти на работу. Не удивлюсь, если ты сейчас в отпуске, плаваешь на море.
- Я далеко не на море! Выслушай меня!
- Ладно. Усну под твою супер историю.

Большой палец вверх и прекрасная погода. Что ещё нужно для счастья автостопщику? Но девушка, что уже битый час стоит у дороги с оттопыренным вверх и, между прочим, давно уже затекшим пальцем, помышляла скорее добраться до дома пешком, чем ждать, пока какая-нибудь машина таки сочтет уместным остановиться и подобрать несчастную.

- А-а, ну, что же такое?! - с негодованием простонала девушка, когда очередная машина проехала мимо нее, обдав ее лёгкое белое платьице пылью из-под шумных колес.

Был разгар дня, часа три, не меньше. Но откуда ей знать, ведь телефон девушки решил умереть именно в тот момент, когда она нашла себя растерянной у маленького фургончика, а-ля мини-кафешка. Солнце нещадно старалось выжечь на девушке свое клеймо, а ветерок, словно сговорившись с этим отвратительным солнцем, лишь время от времени подхватывал в свои освежающие руки золотистые волосы девчонки. Эти прохладные рывки ветра были настолько редкими, что по спине девушки давно струился липкий пот, да и платье уже прилипло к телу.

Гул земли - это неизученное природное явление, которое многие слышали на протяжении многих столетий. Главной его визитной картой является - паника людей, что слышат его.
Многие ученые утверждают, что это всего лишь звуковая галлюцинация или следствие движения тектонических плит - это не правда, а бывает так, что правду лучше не знать.
Что это за завывания знает лишь мой отец, который сейчас погребён под слоем земли. До своей смерти он пробыл шесть лет в психушке, пока не перегрыз себе вены.
Мой отец был по-настоящему особенным, ведь он слышал этот гул вживую три раза. Он рассказывал мне, как впервые услышал его в шесть лет.
Идя по лесу и собирая грибы с моей бабушкой, отец услышал легкое завывание. Сначала, оно было тихое, но буквально через тридцать секунд легкий звук перерос в огромный бас. Моя бабушка тоже слышала его, но в какой-то момент все звуки для неё пропали, когда она увидела своего сына, забившегося в эпилепсии.

Пролог.

Мужчина средних лет слегка с небрежным видом, сложив руки на груди, удостоил свой серьезный взор на особе, стоящей перед ним.
- Любое преступление оставляет после себя красноречивые следы. Чтобы найти их, нам необходимо отыскивать незначительные отличия. - поправив галстук, и временно опустив глаза, будто готовясь к последующему диалогу, Громов о чем-то явно призадумался.
- И как это делается? - спросила рыжеволосая девушка стоящая напротив. Мягкие волосы аккуратно ложились, как опалом, до плеч. Пухлые алые губы и серьезный взгляд, выдавал уверенность в своих действиях. На самом деле Ирине безумно хотелось доказать Сергею Громову, что она отличный напарник, и нисколько небезнадежна. На его бакенбардах виднелась седина, а глаза давным-давно выражали недоверие и некую насмешку над людьми. Возможно на то имелись свои причины, но Громов явно не любил кого-то принимать под свое крыло, поскольку привык размышлять и действовать в одиночку, и яро взмахнув рукой перед собой, говорил, что ему никто не нужен. Даже с этой легкой небрежностью он выглядел настолько солидно, а его взгляд внушал доверие. В принципе, этого и стоило ожидать. Того, что тебя не примут, и будут относится, как-то предвзято.