Тайное предательство (Часть 8)

Эшли попыталась ответить, но слова застревали в горле, превращаясь в нечленораздельные звуки.
— Э-э... Ах... — Через долгие, мучительные паузы произносилось ей. — С-спасибо, с-сэр! — Последние слова прозвучали как шёпот, едва различимый, но в них сквозила отчаянная попытка сохранить хоть крупицу достоинства.

Позже.

Он подхватил её под руку, его хватка была крепкой, но не грубой. Детектив, шатаясь, шла боком, её ноги едва слушались. Каждый шаг давался с трудом, она будто пробиралась сквозь густую, вязкую среду. Вскоре она оказалась в просторном помещении, окутанном плотной темнотой. Воздух здесь был прохладным, с лёгким запахом металла и чего-то неуловимо стерильного.

Раздалось два резких хлопка, и комната мгновенно заполнилась холодным, пронзительным светом. Он исходил от подвесного потолка Грильято, чьи металлические ячейки отражали свет, создавая ощущение бесконечного лабиринта над головой. Напротив двуспальной кровати, встроенный в стену, сиял огромный плазменный телевизор, его чёрная поверхность отражала расплывчатые силуэты.

Эшли согнулась пополам, тело пронзила острая боль, но капитан успел подхватить её, не давая упасть. Под кроватью расстилался мягкий ковёр с морскими узорами, его ворс приятно пружинил под ногами. Слева от них возвышался шкаф, его тёмные дверцы казались неприступными. Слева и справа от кровати стояли прикроватные тумбочки с небольшими столиками, на которых ничего не было.

Мужчина осторожно уложил её на кровать. Девушка дрожала и тряслась, её тело сотрясали неконтролируемые спазмы. Она с трудом согнула колени, пытаясь принять хоть сколько-нибудь удобное положение.
— Сэр... — Рвано произнесла она, едва слышно, её голос был хриплым и слабым. — Я вся горю. — Жар, исходивший от её тела, был почти осязаемым, обжигающим.

Капитан, не говоря ни слова, подошёл к шкафу и вынул оттуда средний по размеру чемодан, а затем оранжевый короб с замком. Его движения были точными и размеренными, в них не было ни спешки, ни суеты.
— Ох, не волнуйся. — Произнёс он, возвращаясь с коробом в руках. От экрана плазменного телевизора исходило его отражение, искажённое и призрачное. — Теперь я о тебе позабочусь. — В его голосе не было ни сочувствия, ни угрозы, лишь холодная, отстранённая решимость.

Короб с замком был поставлен неподалёку от кровати. Мужчина начал устанавливать камеру со штативом напротив, выбирая подходящий ракурс с профессиональной точностью. Его взгляд скользил по комнате, оценивая освещение, композицию, ведь он готовился к съёмке фильма.

Хлопок — всего один — и свет в комнате стал приглушённым, погружая пространство в интимную обстановку, где каждый предмет обретал новые, зыбкие очертания. Подсветка на подвесном потолке мягко мерцала, отбрасывая на стены тёплые, светло-жёлтые отблески, которые казались живыми, становясь дыханием самого помещения. Эшли перевернулась на бок, её тело сотрясалось от резких, режущих приступов боли, которые пронзали каждую клетку, заставляя стонать и судорожно сжимать зубы. Холодный пот стекал по лбу, смешиваясь с горячим жаром, охватившим её изнутри.

Веки девушки дрожали, глаза не могли сфокусироваться, а в голове стоял гул, похожий на отдалённый гром, который постепенно нарастал, заглушая всё вокруг. Её дыхание стало прерывистым, лёгкие отказывались работать, а сердце всё громче колотилось, пытаясь вырваться из груди. Она чувствовала, как тело предаётся слабости, постепенно тонет в зыбкой мгле, где нет ни спасения, ни надежды.

— Дай мне минуту, чтобы закончить несколько дел. — Голос Ванга прозвучал рядом, ровный и бесстрастный, но в нём сквозила неотвратимость. Он не спрашивал, не ждал согласия — его слова были приказом, от которого не было отступления.

Перед глазами Эшли начало темнеть, сначала по краям, поднимающиеся тёмные сгустки и тени медленно ползли внутрь, сужая поле зрения. Затем круги становились всё плотнее, и мир вокруг превратился в полукруги тьмы, которые поглощали свет и звук. Её мутило, и она с трудом удерживалась на грани сознания, пытаясь не поддаться бездне, что манила своей холодной пустотой.

Ванг поднялся на кровать, его движения были точными и безжалостными. Он аккуратно, но крепко схватил кисти рук девушки и начал закреплять их прочной тканью, туго обвивая их вокруг металлических колец, свисающих с потолка. Холод металла касался кожи, вызывая дрожь, но сопротивляться было бессмысленно — силы покидали Эшли с каждой секундой. Её тело — как безвольная кукла, поддавалось, а разум боролся с нарастающей тьмой, цепляясь за последние крупицы сознания.

— Что? — Прошептала она, голос дрожал, смешиваясь с хрипом и болью. В глазах мелькнул страх, отчаяние и непонимание, если бы пыталась найти в этом холодном помещении хоть каплю человечности. Всё шло кувырком.

Капитан не ответил. Его лицо оставалось неподвижным, маской безэмоциональной решимости. Он наклонился ближе, и холодный свет телевизора отбрасывал на его черты странные тени, делая его образ ещё более зловещим и отстранённым.
— Сейчас настроим. — Тихо произнёс он. — Нужно выстроить свет и цветокоррекцию.

Её тело содрогнулось от очередной волны боли, и глаза закрылись, пытаясь укрыться от невыносимого жара и внутреннего шторма. В голове стоял гул, который постепенно превращался в глухой звон, похожий на барабаны, бьющие в такт её умирающему сознанию.

Ванг шагнул назад, проверяя крепость фиксации. Камера на штативе тихо зашуршала, её объектив медленно поворачивался, фиксируя момент, плавное движение, и каждую каплю страха и боли, что отражалась на лице Эшли.
— Вот так. — Произнёс он, голос стал чуть мягче, но в нём не было ни капли тепла. — Поработаем над ракурсом.

Она открыла глаза, встретившись с его взглядом — холодным, но непоколебимым. В этот миг внутри неё вспыхнула искра надежды, слабая, но живая. Её губы шевельнулись, пытаясь произнести слова благодарности, но вместо этого из горла вырвался лишь слабый стон. Она отключалась.

Тем временем.

Вип-ложа в клубе «Нирвана» не пустовала. На большом, разделённом на четыре сектора экране, мерцали кадры, как живые картины, из каждого уголка заведения: кабинет босса, где царил свет и витал аромат дорогого табака; танцпол, пульсирующий неоновым светом и ритмами, заставляющими тела двигаться в экстазе; вип-зоны, где в приглушённом свете поблёскивали бокалы с шампанским и бокалом игристого; приватные комнаты, скрытые от посторонних глаз, но не от всевидящего ока экрана; барная стойка, усыпанная бутылками элитного алкоголя; лаунж-холл, утопающий в мягких диванах и негромкой музыке; и, наконец, кулуары, где шептались тайны и плелись интриги. Третий этаж, казалось, кричал пафосом, пропитанным запахом денег и власти. Напротив длинных, обитых бархатом диванов, возвышался высокий стол из тёмного дерева. На вычурном подносе, инкрустированном золотом, поблёскивали хрустальные графины и стаканы, наполненные янтарным виски, рубиновым коньяком и прозрачной водкой. Слева от спиртных напитков, драгоценные камни, лежали тарелки с изысканными закусками и экзотическими фруктами, источающими сладкий аромат. Всем своим видом это место заявляло, что здесь обитает лишь элитный эшелон местного разлива, те, кто привык брать от жизни всё, не считаясь с ценой.

Вышибала Виктор, массивный мужчина с бычьей шеей и кулаками размером с кувалду, сидел на диване, приложив охлаждающий компресс к затылку. Его обычно непроницаемое лицо было искажено гримасой боли и ярости.

— Чёрт, возьми, Виктор! — Заорал мужчина в белом костюме с иголочки, его голос, словно хлыст, рассёк тишину ложи. Он взмахнул указательным пальцем, будь то дирижёр, управляющий оркестром своих эмоций. — Я же говорил, что Эшли неприкосновенна!
— Эта курица меня опозорила, босс! — Эмоционально подал голос верзила, его тембр был хриплым от сдерживаемой злости. — Я хочу её кровь!
— Ага, мечтай, — Развёл руками мужчина в солидном костюме, его губы изогнулись в презрительной усмешке. — Тебе это не достанется! — Вены на его шее вздулись, словно канаты, натянутые до предела. От его баритона, низкого и грозного, дрожали зеркальные квадраты стен, отражая перекошенные лица присутствующих, как в кривом зеркале. — Ты мой старый друг, Виктор, но не испытывай мой гнев.

Охранник встал с дивана, удерживая компресс на затылке. Его глаза, обычно холодные и безжизненные, горели неистовым огнём.
— Тогда я хочу знать, кто её спас, — Жестикулировал он свободной рукой, его движения были резкими и отрывистыми. — У какого, чёрт возьми, придурка хватило наглости ударить меня, пока я не смотрел?! — Возмущался он, его голос перешёл на крик, эхом отражаясь от стен.

Стоящий напротив мужчина опустил руки, приобняв себя за запястья, пытаясь сдержать внутреннюю бурю, и вполоборота произнёс:
— Хорошо. — Выдержал небольшую паузу, смакуя каждое слово. — Я тебе расскажу. Но только при условии, что Эшли останется целой и невредимой. — Чуть приподняв взгляд, он на секунду стал лисьим, с хитрым прищуром, в котором читались скрытые мотивы и далеко идущие экспликации. — У меня есть несколько интересных планов для неё.
Амбал, развернувшись, зашагал прочь, его тяжёлые шаги сотрясали пол. Он устало протянул:
— Грр... — Запыхтел, пытаясь скрыть своё раздражение, которое, вот-вот вырвется наружу. — Согласен.

Когда охранник вышел через основную позолоченную арку, справа от неё стоял Гектор — уже модно одетый паренёк «на стиле» с той самой новомодной стрижкой, но явно изменившийся внешне. Его взгляд, прежде мальчишеский, теперь был острым и цепким, а в уголках губ играла едва заметная, самодовольная усмешка. Он рассматривал новую татуировку на правой руке — замысловатый узор, сплетённый из острых углов и теней, который уже пульсировал под кожей. Её внешний вид, безупречное исполнение и дороговизна пигментов, говорил о том, что у кого-то появились деньги. Больше денег.

— Чёрт, Вик, был готов убить эту лахудру. — Усмехнулся юноша, подняв глаза, в которых плясали озорные огоньки. — Жаль только Ванга.
— Это было очень опасно. — Стоя спиной, раздался голос босса, стоящего у балкона с разделёнными экранами. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая сталь. — Виктор становится слишком неуправляемым.

Гектор подходил ближе, обойдя его сзади, его движения были лёгкими и бесшумными, как у пантеры.
Босс чуть развернувшись добавил, его взгляд скользнул по пешке, оценивая его, словно шахматную фигуру:
— Было бы очень жаль потерять Эшли на данном этапе.
— Ваш план с Эшли сработал отлично! — С холёной улыбкой выставил ладонь сообщник, его глаза сияли от гордости. — Я её перебил и она начала меня искать, как сумасшедшая. — Самодовольно усмехался, после чего сложил руки за голову, откинувшись назад, явно наслаждаясь своим триумфом. — Вот насколько хорош мой план, босс! — Посмеивался он, его смех был низким и ехидным. — Она теперь зависима.
— Да, — Не поворачиваясь, спокойно произнёс мужчина средних лет, голос его звучал ровно, но в нём сквозила лёгкая ирония. — Похоже, ты превратил её в настоящую куклу.

Юноша, стоявший слева от него, медленно поднял стакан с виски, в котором играли янтарные блики ярко-приглушённого света. Его пальцы, слегка дрожащие от предвкушения, обхватили холодное стекло, пытаясь найти в нём опору. На нём была чёрная кожаная куртка необычного фасона — тонкая, но прочная, с аккуратными строчками и металлическими молниями, которые блестели, как маленькие звёзды на ночном небе. Куртка явно была из последней коллекции какого-то итальянского бренда, о чём свидетельствовала изящная бирка на внутренней стороне воротника. Тёмные джоггеры, облегающие стройные ноги, подчёркивали его фигуру, а на ногах красовались дорогие кроссовки — идеальное сочетание стиля и комфорта, которые он выбирал с тщательностью истинного эстета. Гектор, известный в узких кругах под прозвищем «Кугуар», перестал походить на самого себя. Его привычная небрежность и лёгкая неуклюжесть исчезли, уступив место тщательно выверенному образу. Модная причёска с выбритыми висками придавала ему вид человека, который не просто следует трендам, а диктует их. От него веяло пафосом и вседозволенностью — словно он был хозяином мира, где правила писал сам.

— Знаете, — Начал он, слегка наклонившись вперёд. — когда я отправил её потусоваться с Маркусом и его компанией, я просто хотел, чтобы она перестала меня доставать. — Его губы искривились в лёгкой гримасе, он сделал небольшой глоток, ненадолго пытаясь заглушить горький привкус воспоминаний. — Я думал, она покурит с ними травку и успокоится. — Внезапно он рассмеялся, глубокий и немного хриплый смех, который рвал тишину комнаты на части. — Не ожидал, что она подсядет на его препараты. Ха-ха! — Его глаза блеснули каким-то тёмным огнём, смесью удивления и злорадства.

Отморозок, стоявший рядом, улыбнулся широко, почти по-дружески, и положил ладонь на плечо босса, подтверждая его слова. Его пальцы были холодны, но уверены, как будто он держал не просто плечо, а всю власть в этом мире.
— Это было лучшее прослушивание за всю историю. — Произнёс он с лёгкой насмешкой, голос его звучал как вызов. — Она не просто играла роль, она стала живой марионеткой, которую можно было дёргать за ниточки, заставлять плясать под любую музыку.

Один из мужчин откинулся на спинку кресла, глаза его сузились, и на лице появилась тень задумчивости. В его взгляде читалась смесь гордости и тревоги — гордости за то, что сумел создать нечто уникальное, и тревоги за то, что эта игра могла выйти из-под контроля.
— Ты понимаешь. — Начал было один из них. — что теперь она не просто девушка с улицы. Она — инструмент, оружие. И если кто-то решит с ней связаться, он получит по полной. Но есть и обратная сторона медали... — Его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Она может стать слишком опасной, даже для нас.

Комната наполнилась напряжённым молчанием. Виски в стакане юноши слегка покачивался, отражая мерцающий свет софитов, что переливался трёхмерным лучом. В этот момент казалось, что время замерло, а судьба, всё той же невидимой нитью, тянется к неизбежному.

— Но, — Наконец сказал Гектор, улыбаясь сквозь зубы. — Риск — это то, что делает игру стоящей. И я готов играть до конца. Даже если цена будет слишком высокой.
— Нам осталось лишь сломить её волю. — Добавил третий незнакомец. В руках мелькнул золотой фильтр в уникальном сочетании английского трубочного табака с элитным листовым сырьевым материалом. При затяжке исходили тонкие струйки дыма, плавно извиваясь, уходя постепенно ввысь. Особая курительная смесь сортов Вирджиния, Берлей и Ориенталь давала о себе знать.

Дискуссия продолжалась ещё некоторое время, но редкие посетители клуба предпочитали оставаться инкогнито.

На следующее утро.

Пробуждение было подобно медленному, болезненному выныриванию из бездонной пучины забытья. Первое, что пронзило сознание — тупая, пульсирующая боль в висках, будто кто-то неустанно бил молотом по черепу. Эшли с трудом разлепила веки, и мир предстал перед ней в размытых, нечётких очертаниях. Она оказалась в незнакомой комнате, где каждый элемент был чужеродным и тревожным.

Над головой нависал подвесной потолок Грильято, создавая ощущение холодного, индустриального пространства. Прямо напротив, на стене, сиял огромный плазменный телевизор, его тёмный экран отражал лишь смутные очертания комнаты. Пол был выложен крупными мраморными квадратами, холодными и гладкими, от которых веяло какой-то безжизненной роскошью. А она лежала на двуспальной кровати, утопая в мягких складках красивого, дорогого постельного белья.

Её взгляд, ещё затуманенный остатками сна, скользнул по комнате, но не уловил ничего, что могло бы объяснить её присутствие здесь. Даже не заметила, что справа от неё, в углу, на прикроватной тумбочке, стояла углублённая тарелка. На ней — изящный графин с янтарным соком и три спелых, ароматных апельсина, как немой укор её растерянности. На кровати, рядом с ней, валялись блестящие серебряные наручники и плотная шёлковая ткань «Алтабас». Часть из лоскутов с орнаментами или фоном из золотой или серебряной нити. Разложенные на кровати предметы вызывают смутное, неприятное чувство.

«Ух... Головная боль меня убивает». — Пронеслось ударом под дых и собственный голос показался ей чужим, хриплым.

С трудом приподнявшись, она почувствовала, как голова ещё немного кружится, как будто лодка на бушующих волнах. Присев на край кровати, она начала разминать пальцами ступни, пытаясь вернуть ощущение реальности. И тут её охватило новое, более острое чувство странности. На ней было порванное чёрное бельё и чулки в тон. Тонкая ткань, местами разорванная, обнажала кожу, из-за чего внутри приподнималась волна стыда и недоумения.
— И у меня всё тело болит. — Пробормотала девушка, ощущая ломоту в каждой мышце, словно после изнурительной тренировки или... чего-то гораздо более неприятного.

Решив наконец обвести помещение более внимательным взглядом, она замерла. Её взгляд упал на устройство слева, установленное под идеальным углом. Оно было чёрным, элегантным, с объективом, устремлённым прямо на неё.
— Камера? — Недоумённо спросила она в пустоту, её голос дрожал от нарастающего страха.

Она начала осматривать себя с ног до головы, её пальцы нервно касались порванной ткани. Тело было покрыто каким-то странным, белым веществом. Прозрачная, пенистая жидкость, похожая на густую пену, прилипала к коже, оставляя ощущение липкости и холода. До Эшли ещё не доходило, что это был TMN — мощный наркотик, которым её, вероятно, накачивали всю ночь. Осознание этого ударило с новой силой, заставляя сердце биться быстрее.

«Что, чёрт возьми, случилось прошлой ночью?!» — Мысленно воскликнула она, опрокинув голову назад и зажмурившись, отчаянно пытаясь вытащить из глубин памяти хоть какой-то обрывок воспоминаний. Но в голове была лишь туманная пустота, заполненная болью и тревогой.

Тяжко выдохнув, она, наконец, собралась с силами и привстала с кровати. Её ноги казались ватными, но она упорно двинулась к камере, стоящей напротив. Это была профессиональная модель, установленная на дорогом штативе. Такие используют фотографы или арт-директоры, люди, которые ценят качество и детали.
— Пора узнать. — Прошептала она, и в её голосе прозвучала решимость, смешанная с глубоким страхом.

Подойдя ближе, Эшли увидела, что камера была включена. Её индикатор горел тусклым красным светом, тот самый зловещий глаз, наблюдающий за ней. Руки дрожали, когда она потянулась к слоту для карты памяти. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм. Она нажала сверху на кнопку, и маленький экранчик ожил, демонстрируя меню.

«У меня очень плохое предчувствие по этому поводу...» — Пронеслось в её голове. Поджав губы, она почувствовала, как внезапное волнение охватывает её, словно ледяные щупальца. Каждый нерв в её теле натянулся до предела. Она знала, что то, что она сейчас увидит, может навсегда изменить её жизнь. Сглотнув, она выбрала пункт «Просмотр» и нажала на кнопку. Экран мигнул, и на нём появилось первое изображение.

Это была она. Её лицо, искажённое страхом и замешательством, смотрело прямо в объектив. За ней – та же комната, та же кровать, но... она была не одна. Рядом с ней, на кровати, лежал мужчина. Его лицо было скрыто тенью, но его рука, сильная и мускулистая, покоилась на её бедре. Эшли ахнула, отшатнувшись от камеры, как от удара.

Следующий кадр. Она, связанная наручниками, её тело извивается в попытке освободиться. Глаза полны слёз, рот открыт в беззвучном крике. Мужчина склоняется над ней, его силуэт заслоняет свет.

Ещё один кадр. Белая пена, покрывающая части тела, теперь казалась ещё более отвратительной. Она была не просто на ней — она была в ней. Мужчина, его лицо всё ещё скрыто, держал шприц.

Эшли почувствовала, как желудок сжимается в тугой узел. Тошнота подступила к горлу. Она отвернулась от экрана, её дыхание стало прерывистым. В голове проносились обрывки фраз, смутных ощущений: боль, унижение, беспомощность.

Она снова посмотрела на экран. Последний кадр. Она лежит на кровати, без сознания, её тело расслаблено, но на лице застыло выражение глубокой боли. Мужчина стоит над ней, его лицо теперь видно. Это был незнакомец, с холодными, безжизненными глазами и жестокой улыбкой. Он смотрел прямо в камеру, словно бросая вызов, и наслаждаясь её страданием.

Снова почувствовала, как земля уходит из-под ног. Колени подогнулись, и она рухнула на пол, прижимаясь спиной к холодной мраморной плитке. Слёзы хлынули из глаз, обжигая щёки. Она обхватила себя руками, пытаясь защититься от невидимого врага, от ужаса, который теперь стал реальностью.
— Нет... нет... — Шептала она, но голос был едва слышен. Её тело дрожало в лихорадке. Она была сломлена, опустошена. Все её представления о себе, о мире, рухнули в одно мгновение. Она была жертвой, игрушкой в чьих-то жестоких руках.

Внезапно, в её сознании вспыхнула искра ярости. Ярости на него, на себя, на тех людей, которые, всё это время находились рядом, кружа, как коршуны. Она подняла голову, глаза, красные от слёз, горели решимостью. Она не позволит этому сломить её. Ни за что.

С трудом поднявшись, Эшли подошла к кровати. Взгляд упал на наручники. Она подняла их, пальцы сжали холодный металл. Это был не просто инструмент пытки, это был символ её унижения.

Идея и сюжет: Alonso, автор: Alonso.

Комментарии отключены.
Причина: неадекватная реакция автора, хамство и истерики.