Страшилка

Денис проснулся после очередной бурной ночи и взглянул на свою возлюбленную - Женю. Улыбка озарила его бледное лицо, он был счастлив. Дешёвые шторы на окнах и чуть ли не из бумаги "Снегурочка" сделанные обои пробуждали в нём детские воспоминания. Укрыв Женю, он отправился в душ. Стоя под сильным напором воды, он забыл, что должно было произойти. Совсем забыл.

Неожиданно в воздухе появился запах тухлых яиц. Парень вздрогнул и резко обернувшись смёл с полки все бутылки и пузырьки для принятия душа.
- Вот чёрт...
- А ты угадал... Это я... - раздался мягкий и приятный голос.
- Т... т... ты?! - спросил Денис, заикаясь от страха.
- Время пришло...
- Но я не хочу!

Тонкие седые пряди шелковых волос
И постылая, в морщинах, красота.
Улетело нынче сердце под откос,
Разметалась нынче Дуськина коса.

Тихо в поле ночью шелестится рожь,
В темном небе светит ясная луна.
По рябому телу, под рубахой рваной, дрожь,
Крестик-серебро на подоконнике окна.

И не знала Дуська, не ждала,
Как письмо в конверте горем оплело.
Теребила, помнит, гимнастерки рукава,
Вспоминая часто мужнино тепло...

А вот еще случай был.
Шел дед мимо избы Васькиной. Глядит - сидят около забора три парня на корточках. Один семечки грызет, второй цепочкой крутит. Дед думает: "Ух, гопники проклятые!" Схватил доску и давай их дубасить! Ребята повскакивали, с криками поубегали. Дед доволен, пошел домой.
На следующий день стук в дверь, брань - дед дверь открывает - а там эти парни и мамки ихние!
Мораль - не бейте школьников, ведь у них есть родители.

А вот еще случай был.
Смотрел как-то дед Фёдор телевизор. Глядит - а там Агибалова Венцеслава материт! Дед так перепугался, сил нет!
Мораль - не смотрите Дом 2. Я вас прошу.

Ранней весной Коля бомжевал на вокзале. Это было мрачное, ненавистное время. В пасмурную погоду сильно болела правая часть головы, и в глазу расплывались тошнотворные коричневые круги - последствие давнего сотрясения мозга. Когда-то в тесной забегаловке возле «Привоза» Коля получил удар бутылкой в лоб, подробностей в потертой памяти не сохранилось, всплывала только проникновенная пьяная ругань, дополненная оглушающим ударом, теплая, густая кровь, заливающая глаза и состояние шокового блаженства, сулившего надежду, что вот, наконец-то отмучился. Потом тяжкое похмелье в сыром подвале, тошнило, внешний мир давил сознание. Всякий раз, как только Коля приподымал голову, незримые черти дергали мозг железными крюками, мучительно больно было открывать глаза и видеть свет из узенького окошка. Он стонал громко в голос, ныл сухими слезами, подползая к текущей трубе и ловя сухим, как щепка, языком ржавую воду. Вечные муки, без возможности умереть, были слишком большим испытанием для его почти несуществующей воли, и Коля ныл, как запертый в чулане ребенок, призывая на свою голову любые беды, но только не эту боль, не эту западню. Никто не помог ему, но и не наказал. Кому захочется устраивать возню в полутемном вонючем погребе? Кроме редких нервных выкриков малость озадаченных жильцов, долетевших со двора, большего внимания он не заслужил.

Однажды с другом возле бани
Мы замутили пикничок-с.
Шла бухара-ура. Я пьяный
Заснул, уткнувшийся в плечо.

Чу, ближе к ночи: глас вопящий
Как из ведра вдруг окатил
Меня с макушки и до пятки.
Я протрезвился. Что за дичь?

Орал приятель мой, что в бане
Уже потел который час.
Я вилы в руки взял и замер.
В окне какой-то чертопляс

А вот еще случай был.
Идет дед Фёдор по деревне. Видит - стоит джип. А рядом парни такие, накачанные. Музыка играет, шум, гам. Ну, дед думает: "От сатанисты проклятые! Щас я им!" Достал молитвенник, подбегает к парням и давай молитвы орать, громче музыки. Те его за руки, за ноги и в пруд. Дед не растерялся, побежал к ним опять, давай каждого крестить. Его опять - за руки, за ноги - и в пруд. Дед не сдается. Привел батюшку. Батюшка посмотрел на это дело и говорит: "Они, дед, страшного демона вызывают. Надобно тут особо соображать. Сейчас, дед, проведем сеанс экзорцизма".
Батюшка встал, руки раскинул и давай молитвы нараспев читать. А дед тем временем подбежал с крестом к парням и давай их по лбу бить! Ну, опять в пруд загремел. Вышел, чихает.
Мораль - летом заболеть так же легко, как и зимой.

А вот еще случай был.
Пропал как-то у деда Фёдора поросенок, Павлом звали. Ну, дед к гадалке. Та ему: "Сейчас проведем спиритический сеанс и узнаем, где твой порось, и кто его похитил!" поставила стол, на стол блюдце, на блюдце - иголку положила. Взяла деда за руки и говорит: "Вызываю дух Павла, порося розового!" Ну, иголка на столе закрутилась. Гадалка шепчет деду: "Это твой порось отозвался!" Дед сидит, страшно ему. Гадалка дальше: "Ответь нам, порось Павел! Если слышишь нас, ударь по столу!" Дед от страху ногой по ножке стола как ударит! Как стол вдруг подскочит! Хрюканье свинячье как раздастся! Стол ходуном ходит, гадалка в ужасе, дед крестится, орет, матерится! Гадалка: "Пощади нас, порось, не казни грешных! Ответь, кто похитил тебя!" И вдруг из-под стола - рраз - темное что-то как выбежит, как понесется во двор! Дед - за ним! Выбегает, смотрит, а по двору гадалкиному порось Павел бегает! Ну, дед доволен!
Мораль - профессиональные гадалки не палятся.

А вот ещё случай был.
Идет как-то Фёдор в магазин, а на дороге цыганка встала, и не пропускает. Говорит, "Ручку позолоти, а я погадаю". Ну дед подумал - подумал, взял, да и позолотил. А та как закричит, руками замашет "Ты что ж делаешь, ирод поганый!" И убежала.
Мораль - Золотая краска - не выход.

А вот ещё случай был.
Идёт как-то дед по улице, смотрит, а там милицейский их, в форме стоит. Ну Фёдор как крикнет: "Товарищ милиционер!", а тот не отвечает. Фёдор подходит, смотрит ему в лицо, а там полицейский!
Мораль - Чёртовы реформы!

А вот ещё случай был.
Собирался Фёдор водки выпить, налил в стакан, а он бах! И под стол. Взял второй, тот тоже упал и разбился. Ну дед на трезвую голову, схватил бутылку, хотел из горла пить, а та тоже на пол, и разбилась. Ну дед в панике побежал к Михалычу. А тот ему "Это всё черти. Черти выпить не дают!" Ну дед запасся святой водой и пошел домой, чтобы избу освятить. Заходит, а там бабка стаканы вазелином мажет!
Мораль - не женись.

В комнате застыла тишина. Застыла, как ярко горящие глаза девушки, сидящей на краю кровати, сверлящей своим острым взглядом. Беззвучный вопросительный крик закладывал уши. Напряжение не спадало, как не отступил бы и страх.
- Ты никогда не узнаешь об этом, милая. Конечно, ты не поймешь. Ты не узришь того, что ждет тебя за твою поганую ошибку. Мы тебя заберём, мы покажем всё. Ты слышишь - всё! Ахаха, ты даже не представишь себе, что солнце предстанет облитым кровью перед тобой, глупое ты отродье. Ты открыла её клетку, мы в изгнании. Ты навсегда умрёшь, будучи живой, ты вечно будешь статуей бессмертия, наблюдающей из зазеркалья. Ты никогда не вернёшься назад. Никогда, хахаха, слышишь? - Трёхголосая девица резко и отрывисто смеялась. Её голос... Черт подери этот адский треск! Эти звуки, эти отвратительные звуки сравнятся лишь только со скрежетом заржавевшей шкатулки, заведённой древним ключом.
Зеркало. Оно треснуло громко и очень звонко. Сколы отбились эхом в кровоточащих ушах онемевшей от страха Трейс.

Жила-была в одной деревеньке, под названием Давыдово, одна старушка. Трудолюбивая и жила не плохо. Замужем счастлива была, дочерей двух вырастила. Старушка была женщиной доброй и милой, помочь каждому старалась, слова кривого никому не сказала. Набожная бабка была, в церковь каждое воскресенье ходила и внешне милая. Никакой молвы дурной о ней не было никогда.

Однако, каким бы человек ни был - умрёт рано или поздно, вот и старушке срок пришел. Во времена те было принято хоронить и отпевать только на третий день, а до того гроб с покойником находился в доме и рядом обязательно должен был кто-то рядом находиться. Дочери посовещались и решено было, что старшая останется. Находилась всё время в доме дочь и каждое утро видели её, жители деревни, бледной и испуганной. Значения этому никто не придавал, с покойником-то находиться жутко. Сама дочь никому ничего не рассказывала.

Жила в том селе еще и знахарка одна, хорошая женщина, но видела то, что другим людям видеть не дано. И вот пришел срок и покойницу отвезли в церковь, на отпевание. Всей деревней собрались проводить старушку в последний путь, пришла и та знахарка. Только начал батюшка молитвы читать, а знахарка та нахмурилась и вышла. Никто на это внимания не обратил, может дурно стало аль приболела. Женщина-то не молодая. Лишь одна странность была: как отпевал покойницу батюшка, слышали люди топот странный, да вой заунывный. Страшно людям было, но отстояли до конца.

Ну что же, вот вам еще одна история из деревенской жизни. Как обычно, имена изменены. Основано на реальных событиях.

Жила в одной деревеньке женщина. Назовём её Татьяна. Не одна жила, с мужем. Ох и любовь у них была, настоящая. Дети давно выросли, да по городам разъехались, лишь изредка приезжали, да внуков привозили. Татьяна и в старости женщина энергичная была: всё в руках горело. Поспевала она и грядки в огороде прополоть, и за скотиной приглядеть. Муж у неё хороший был, не пил и во всём ей помогал. Но однажды осенью случилась беда: приболел Танин муж да слёг совсем. Уж каких только лекарей женщина не водила, каких знахарей не приглашала - не смогли помочь.

Умер Татьянин муж, за несколько суток сгорел. Хоронили всей деревней, потом поминали так же. Батюшка отпевал мужчину, всё как положено. А Татьяна от горя себя не помнила, вроде и огородом занималась, и скотиной, соседи чем могли помогали, но не исцелил её труд. На кладбище она ходить начала каждый день. Говорили люди, мол, нельзя так, но не слушала добрых советов женщина, лишь в себе еще больше замкнулась. Всё на могиле плакала и просила возлюбленного к себе забрать.