Страшилка

‎Они нашли её в канаве за заброшенным сараем. Голубая глина была странной, холодной и влажной, почти светилась в тусклом свете. Петя осторожно раскатывал её между ладоней, Ваня — хотел выхватить, схватить весь кусок себе.
‎‎— Дай мне! — рявкнул Ваня, держа руку над глиной.
‎— Нет! — Петя отдёрнул руку. — Это моё!
‎
‎Толчок. Глина выскользнула и упала на траву, расплющившись холодным слоем.
‎‎Ваня наклонился, схватил Петю за плечо. Петя отпрыгнул, но пальцы Вани зацепились за его рубашку. Лицо Пети побагровело, губы сжались. Он толкнул Ваню в грудь — сначала мягко, потом сильнее. Ваня упал на спину, но тут же с криком вскакивал, пытаясь вернуть контроль.‎
‎— Отойди! — Петя дёрнулся, но Ваня схватил его за руку и потянул к земле.
‎

Летний зной плавился, превращая пыльную дорогу в густое, липкое марево. Машина, старый "Москвич", пробивалась сквозь этот ад, оставляя за собой шлейф раскаленного асфальта. Внутри, прижавшись к окну, сидела Марина. Молодая, еще совсем наивная, она возвращалась домой на каникулы после учёбы. С собой – лишь старый чемодан и мечты о будущем, столь же яркие, как летнее солнце.

Ее деревня, Заречье, была местом, где время, казалось, остановилось. Старые хаты, утопающие в зелени, тихие улочки, и река, лениво несущая свои воды. Но в последнее время Заречье стало иным. Что-то изменилось. Воздух стал тяжелее, ночи – длиннее, а в глазах старожилов поселился тот самый, пугающий, безмолвный страх.

Марина заметила это сразу, как только ступила на родную землю. Мать, всегда такая бойкая, теперь казалась бледной и хрупкой. Отец, крепкий мужик, целыми днями пропадал в лесу, возвращаясь усталым и угрюмым. Дети перестали играть на улице после заката, а старые песни, звучавшие когда-то из каждого окна, затихли.

Небольшое предисловие.
Эта история ведётся от нового персонажа, Павла, который был писателем и приехал в деревню Заречье, чтобы найти вдохновение, отдохнуть от городской суеты и просто насладиться деревенской красотой. Но Павел и не догадывался, что творится в этой деревни и какие события ему предстоит пережить...

Деревня Заречье, раскинувшаяся вдоль извилистой речушки, всегда была тихим, уединенным местом. Старые избы, покосившиеся заборы, густой лес, смыкающийся на горизонте – всё дышало покоем и веками. Но под этой кажущейся безмятежностью скрывалась тайна, застывшая в вечном шепоте, пронизывающая даже самые крепкие стены и самые глубокие колодцы. Тайна призраков детей, чьи жизни оборвались слишком рано, оставив в Заречье вечный, холодный след.

Молодой писатель, Павел, приехал в Заречье в поисках вдохновения. Уставший от городской суеты и предсказуемости, он жаждал историй, наполненных подлинными эмоциями, шепотом времени, призрачной меланхолией. Старая, заброшенная изба, доставшаяся ему от дальней родни, казалась идеальным убежищем. Она стояла на окраине деревни, ближе всего к лесу, и, по слухам, была не самым желанным местом для покупки. Местные отводили глаза, бормотали что-то о "нехорошем", но никто не вдавливался в детали. Павел, будучи человеком рациональным, отмахнулся от суеверий.

Пошли однажды две женщины колхозную картошку тырить, а поля располагались рядом с кладбищем. На дело они отправились после 12 ночи.

Только набрали картошки, видят - с кладбища выходит хоровод нарядно и по народному обычаю одетых людей. И стал этот хоровод к ним приближаться, причём происходило это абсолютно молча, что ещё больше добавляло жути.

Одна женщина бросила картошку и побежала прочь, другой же сумку стало жалко, а была та увесистая, и быстро идти она уже не смогла. Хоровод взял её в круг, покружились люди молча вокруг неё, покружились и исчезли.

Как тяжко мертвецу среди людей
Живым и страстным притворяться!
Но надо, надо в общество втираться,
Скрывая для карьеры лязг костей...
Живые спят. Мертвец встает из гроба,
И в банк идет, и в суд идет, в сенат...
Чем ночь белее, тем чернее злоба,
И перья торжествующе скрипят.
Мертвец весь день труди́тся над докладом.
Присутствие кончается. И вот -
Нашептывает он, виляя задом,
Сенатору скабрезный анекдот...
Уж вечер. Мелкий дождь зашлепал грязью
Прохожих и дома, и прочий вздор...
А мертвеца - к другому безобразью
Скрежещущий несет таксомотор.
В зал многолюдный и многоколонный
Спешит мертвец. На нем - изящный фрак.
Его дарят улыбкой благосклонной
Хозяйка - дура и супруг - дурак.

Молодой человек, давайте потанцуем.
Ведь это белый танец, дамы приглашают кавалеров.
Я знаю, что вы не сможете мне отказать!

Есть в мире злые гобелены,
На них одни и те же сцены:
Там танцовщица без лица
В танце кружит без конца.
Столетьями она танцует
И души зрителей ворует.
Ужасный свой дает концерт,
Она Самара - дева смерть.
Ее творец - безумный гений -
Отец немыслимых творений,
Своим работам дал он дух,
Читая заклинанья вслух.

Эта история произошла со мной во времена моей беспечной юности. Мне тогда только исполнилось 17, и я, окончив школу, побыстрее хотела расправить крылья и отправится во взрослую жизнь. Или, проще говоря - покинуть свою малую родину и переехать в старое общежитие при институте, куда я собственно и поступала. Беззаботные дни быстро промелькнули перед глазами, и настал тот день, когда мне, иногородней студентке, дали комнатку в общежитии. Завхоз института провел меня в комнату, рассказал, что здесь да как, пожелал удачи, ну и поздравил с тем, что здесь я буду жить одна, пока мне не найдут соседок. Этот факт очень сильно воодушевил меня, и я даже начала мечтать, будто это лично моя комната. Я так долго ждала этого и так была счастлива, что меня не смутил тот факт, что все комнаты общежития были забиты под отказ, а в эту никто не хотел заселяться.

Первый день прошел в суматохе, я расставляла свои вещи, сметала пыль и паутину по углам, отмывала подоконники. Ближе к вечеру я начала чувствовать странное беспокойство, но просто списала это на стрессовую ситуацию из-за переезда и расставания с родителями. Поэтому, отбросив всякие глупые страхи, улеглась в кровать. Несмотря на трудный и изматывающий день, сон долго не шёл. То дверка тумбочки подозрительно заскрипит, то ветки старого дерева в окно застучат. Наконец, не выдержавший напряжения мозг отрубился. Но проспала я недолго.

Мама в детстве за непослушание пугала меня страшилками. Я помню злую Анниту, которая вырывала глаза и пришивала пуговицы. Злого Безумного Рика она называла киллер Рик. Он делал иллюзию будто все хорошо. Потом рвал сердце на куски вставляя камень. Но она очень редко рассказывала про Дика и его сестрах.
Жили мы в домике на опушке леса. В лесу есть волки и медведи. Но я их не боялась. Дик и его сестры были страшнее.
Дик - это парень с черными волосами разрезанным ртом (отсылка Джеффу-убийце). Его сестер звали Чара, Рита, Ника, Фелисити, Лотта. Это девушки с редчайшими фиолетовыми глазами и красивыми коричневыми волосами. Одеты они были в платья с разными узорами и белые шапочки.
После рассказа я легла спать. Точнее попыталась. Эти девушки не выходили из моей головы. И тут я поняла, мне надо в туалет.
Одевшись в детский халат с мишками, я прошла гостиную, кухню, спальную родителей. Мне осталось открыть заветную дверь. И я открыла ее.

Лето. Солнце ясно освещает Страсбург, который играет колокольными ударами. Колокольня возвышается над низенькими домами с острыми крышами, упирающаяся прямо в небо. Набережная Иля снова утопает в тишине и спокойствии, птицы гармонично поют, сливаясь с шумом небольших волн.

Деревья шелестят своей пышной кроной. Тёплый воздух приятно обжигает ноздри. День уже вовсю горел работой: гул разговоров кружился в атмосфере Страсбурга, в небольших уголках низких домов протяжно и горестно пела скрипка, цоканье копыт лошадей эхом отражалось от дорог.

За людьми было интересно наблюдать, за их действиями и ситуациями. К примеру, на рынке, среди грохота повозок слышался недовольный крик: огромная жирная крыса стащила свежий кусок свинины у старой продавщицы. Та погналась за ней и нелепо упала, развалившись на земле. Крысу раздавил какой-то мужчина, одетый в красивый плащ и вальяжно шагающий по рынку.
- Видимо, мясо у вас действительно достойное, если крыса так жадно на него смотрела. - мужчина глянул на упавшую, а она с гордостью посмотрела на труп животного.