Страшилка

Валентина Николаевна, пятидесяти трёх лет от роду, была живым монументом ушедшей эпохи, женщиной, чьё сознание, казалось, застыло где-то между передовицами «Правды» и предвкушением нового пятилетнего плана. Всё, что касалось нейросетей, искусственного интеллекта и прочих порождений цифрового века, вызывало в ней не просто неприятие, а глубоко укоренившуюся, всепоглощающую ненависть. Она презирала эти бездушные алгоритмы, эти «мозги» без души, которые, по её мнению, стремились поработить человечество. Её младший внук, юный отпрыск новой, «испорченной» эпохи, не смел даже держать смартфон в кармане своих джинсов — Валентина Николаевна была убеждена, что это неминуемо приведёт к «сбою в хозяйстве», к нарушению привычного, понятного ей порядка вещей. Понятия «диджеинг», «видеомонтаж», «фотошоп» были для неё лишь бессмысленным набором звуков, а «боты» — не иначе как исчадием ада, порождением лукавого. Соседи, люди более приземлённые, склонные к компромиссам с реальностью, считали Валентину Николаевну, мягко говоря, странной. Её резкие, порой крикливые высказывания о «вселенском зле» гаджетов и «зомбировании» молодёжи вызывали у них лишь снисходительные улыбки и желание поскорее ретироваться. Встречи с ней на лестничной площадке стали избегаться, даже случайный взгляд старались перевести на нейтральную поверхность стены.

Анна всегда была странной. Она не любила шумных компаний, предпочитала одиночество и, казалось, находила умиротворение в самых непонятных вещах. Но последнее время её привычки становились всё более странными. Всё началось с того, что она начала собирать использованные сигаретные фильтры. Сначала это были просто случайные находки — грязные, пыльные, брошенные на тротуарах. Анна не могла объяснить, почему ей так хотелось их брать, но она не могла устоять. Каждый фильтр казался чем-то важным, как кусочек чего-то, что она должна была забрать с собой.

Но вскоре её «коллекция» начала расти. Анна приносила домой всё больше и больше фильтров, аккуратно складывая их в коробки и пакеты, как будто это были самые ценные предметы. Однако, чем больше фильтров становилось, тем меньше было места в её квартире. Это начинало её тревожить, но не настолько, чтобы она могла остановиться. Одержимость только росла.

Сознаюсь, человек я в высшей степени нервный, даже поразительно нервный, почему же непременно предполагать, что я помешанный? Как это глупо! Правда, болезнь обострила мои чувства, но никак не парализировала их. А слух у меня даже тоньше, чем у кого бы то ни было. Выслушайте меня внимательнее и увидите, как последовательно и спокойно расскажу вам свою историю: какой же я после этого помешанный?

Затрудняюсь сказать, каким образом в первый раз пришла ко мне эта мысль, но, раз забравшись, она уже положительно не покидала меня. Определенной цели у меня никакой не было, ненависти к покойному также, скорее еще можно сказать, что я любил старика - право! Он был такой безобидный, тихий, скромный; мы так дружески сжились с ним. Я так полагаю, что причиною всему его глаз. Глаз этот был у него ужасно отвратительный, точно у коршуна бледно-серый и с бельмом. Каждый раз, как взгляд этого глаза падал на меня, кровь застывала у меня в жилах и вот я, мало-помалу, вбил себе в голову мысль избавиться от старика, убить его и тем освободить себя навсегда от этого ужасного глаза.

Говорят, что я совершил преступление в припадке умопомешательства. Выдумают же! Посмотрели бы только на меня в то время, полюбовались бы, с каким благоразумием я действовал! Сколько было у меня осторожности, предусмотрительности и ловкости!!...

Любят в наше время называть детей старинными именами. И вот жил-был в одном городе мальчик Мартын. Его так назвали в честь знаменитого прапрадеда Мартына Илларионовича, который в начале 20-го века был самым богатым купцом их поселения. И этот Мартын жутко страдал из-за своего имени. Его все, как дети, так и взрослые, норовили называть Мартышкой. И Мартышка... то есть Мартын, очень обижался на это. А друзья его (их всего было двое) называли Мартына на западный манер: "Мартин". Ну а родители звали его просто Мартом.

Мартын любил читать книги и очень много сидел за компом. Поэтому его зрение становилось всё хуже и хуже. Пришлось ему сходить к окулисту, который выписал рецепт. С этим рецептом они с мамой пошли в "Оптику", там ему сделали очки.

И вот на следующий день Мартын приходит в школу в очках. Кстати говоря, в очках Мартын стал каким-то другим, более взрослым и смешным одновременно. Все одноклассники на него смотрели с любопытством. Но никто над ним не смеялся, потому что Мартын был далеко не первым учеником в классе, который стал носить очки.

Начался урок литературы. Учительница говорит:
- Здравствуйте, дети. Сегодня мы будем проходить басню Крылова "Мартышка и очки".

Вот такое получилось совпадение. Урок был полностью сорван. Никто из ребят не мог не смеяться. А одному мальчику стало так смешно, что он свалился на пол, и там на полу его корчило от смеха. Криками и руганью учительница на минуту успокаивала ребят. Но как только переходила к теме урока, все опять начинали смеяться как ненормальные. Короче говоря, весь урок все смеялись. Даже девочка Оксана смеялась. А Мартын был в неё немного влюблён.

Прошло несколько недель с появления на канале Жени истории Макара. Подходил к концу уже ноябрь. Ютуберин прислала ещё один рассказик другая подписчица, и они его озвучили, анимировали и выпустили в середине ноября.

***

Вокзал. История от Maryam71.
"Я не знаю, что именно произошло той ночью. И никто не знает. Столько вопросов, и никто не может дать ответы на них. Но если бы это была безобидная тайна... Но нет. Это лишило одного из близких мне людей жизни, а другого - рассудка. Это кошмарный случай, и страшнее всего - незнание причины, по которой он произошёл.
Я - предпринимательница, владею фирмой по производству бытовой химии. Зовут меня Марьям. Впрочем, что-то я отвлеклась. Вернёмся к истории.
Произошла эта трагедия два года назад, когда у меня в моём бизнесе всё ещё было два партнёра, моих близких друга. Один из них - Генрих, средних лет немец, переехавший в наш город с целью заработка, второй - молодой парень из Москвы, Владислав. Знали все мы друг друга достаточно давно, а основали фирму вместе ещё за шесть лет до случая, и тогда как раз была шестая годовщина этого события...
Был прохладный мартовский день, и у нас была запланирована встреча с владельцами сотрудничающей компании в одном городке..."

Мрак тёмной ночи прорезал яркий луч света, когда Виктор, нахмурив брови, вышел из-за входной двери, сжимая нож. Не то чтобы он был готов его использовать, нож нужен скорее как средство устрашения ночного гостя, в конце концов, кто знает, что у того чудика на уме.

Идя по двору достаточно уверенными, как ему казалось, шагами, Виктор вскоре свернул, заходя на широкую территорию огорода, делая несколько шагов и останавливаясь. Луч света из фонарика в его руке скользнул по огороду, осветив зелень и быстро остановившись на больно худощавой фигуре, что стояла возле окна не двигаясь. Фигура, по всей видимости, странно скорчилась, так как головы со спины не было видно, она была низко опущена, словно жалкий и безвольный раб склонялся перед своим хозяином, показывая лишь презренное смирение и подчинение.

Самое страшное то, что в левой руке незнакомец как-то неумело держал окровавленный топор, с холодного лезвия которого кроваво-красные капли крови падали на сочную зелёную траву.

Утро – уже серое и не приносящее радости или каких-то других эмоций кроме стыда ожидало меня, когда я открыл глаза. Тучи грузно нависали над городом свинцом, они омывали город моросящим дождем будто скорбящие люди плакали над могилой своего родственника. Все это больно ударило мне воспоминаниями о вчерашнем дне, крики людей у проклятого перекрестка, лица ошарашенных прохожих, расспросы полиции о происшествии и глаза... Глаза юной девушки, которая стояла у бездыханного тела с двумя надломленными цветками ромашки. Ее взгляд устремлялся на подтекающую к ней красную жидкость. Она не была возмущена, ошарашена или в ярости – она была в недоумении. Девушка не понимала, что происходит, ее белые туфельки медленно пятились от подтекающей к ней крови. Я видел вчера ее несколько мгновений, но эти мгновения отпечатались у меня в памяти, даже в те несколько часов что мне удавалось поспать этой ночью, я видел ее.

Я пролежал пол часа в раздумьях. Мысли расходились от вчерашнего происшествия до предстоящих похорон, хотя о последнем я не хотел думать. Я не представлял, как пойду на них, что буду там говорить, если вообще со мной кто-то захочет разговаривать, но то что надо пойти я это знал и это меня пугало. Рассматривая потолок, я услышал, как на столе завибрировал сотовый телефон. Поднявшись и подойдя к нему, я взял трубку.
- Да. – Коротко и озлобленно произнес я.
- Коля, здорова. – Прозвучал в динамике голос Андрея.
- Ну, чего тебе?
- Можешь подойти ко мне, это срочно! – Он явно нервничал.
- Что бы меня еще кто-то проклял? – В том же тоне произнес я.
- Мне нужна твоя помощь, у меня...
- Да мне какая разница что у тебя там произошло! – Я начал кричать. – Тебе что – все равно что вчера произошло?
- Джек убежал, я не знаю, что делать. – Дрожащим голосом сказал Андрей.
- Я что не ясно сказал? Отвали! – Я хотел бросить трубку, но в ней прозвучал громкий крик.
- Думаешь мне по душе что вчера случилось?! Я вообще спал, когда ты приперся! – Крик утих, и он продолжил опять дрожащим голосом. – Пойми, я сейчас совсем один, мне плохо, знаю, неправильно мене тебя о чем-то просить, но этот пес был со мной десять лет. Если меня посадят, я просто хочу, чтобы он был в хороших руках, а не умер под забором от голода.
- Ладно, жди меня. – Ответил я и повесил трубку.

Иван сидел. Не на стуле, он сидел в тюрьме. Солнце на него не светило, шума листьев он не слышал. Голубого неба и только что появившуюся радугу после дождя он не видел. В его камере не было окна, не было других заключенных. Все, что было - это скрипучая койка со старым матрасом и грязный толчок, в который он справлял нужду.
В этом бетонном помещении он находился уже пять лет и будет находиться еще десять.

Изо дня в день он рассуждает о том, был он или нет. Жил ли он вообще когда-то на воле? Или он был зачат и рожден прямо в этой камере. В этой камере одиночества, страха и терзания души.
Иван попросту этого не помнил. Он действительно был уверен, что в этой сырой, затхлой камере ему даровали жизнь и по не понятной причине оставили его здесь на веки вечные.

Он не был сумасшедшим. Просто эти пять лет одиночества лишили его рассудка.
Хотя как можно забыть то, что ты жестоко расправился с тремя людьми? Хладнокровно зарубил их топором.
Но оказывается можно забыть даже такое.

Ночь. Тихое место. Несколько оранжевых старых фонарей освещают улицу. Все спокойно. Но не в этот день. Улица наполнена голосами людей, полицейскими и машинами скорой помощи. Все пытаются друг до друга докричатся. Некоторые пытаются посмотреть что скрыто за желтой лентой. Но видят они лишь то как под белой простынёй выносят тело. Точнее то что от него осталось. Ткань становится багровой. Тело на носилках заносят в машину на которой стекла есть только у водителя. Двери белой с красным крестом и полосками газели закрываются. Толпа зевак потихоньку рассасывается.
Но что же послужило началом этого происшествия? А этот вопрос частично хранит в себе небольшой блокнотик, который валяется где то на дне старого, канализационного люка. Вот один полицейский находит его и отдает следователю. Больше улик не было. Хотя погодите, были. Были следы жертвы и.
Полицейские замерли. Следы были небольшие и круглые. Это было похоже больше на то, что кто-то тыкал в пол грязной палкой. Это не было похоже на следы человека. Так же рядом со следом была обнаружена лужа из странной вязкой как мазут субстанцией. Её решили взять на анализ. Больше никаких зацепок точно не было.

Черный лес
Белый снег
Розовая кровь
Я выиграл в русскую рулетку
Вечность –
Но с тобой

Тихий звон под облаками –
Дикая охота
Снег хрустит под сапогами
Я ищу кого-то