Как отверзшая глотка, полыхнул и залился над озером красный закат. Птицы смолкли. Примостившийся на лучах морозного солнца, вечер терпеливо дожидался своей единственной подруги. Скоро в вышитой серебром рубахе и с чёрными лентами в волосах явится она, чтобы похитить до утра стылую землю. «Скоро», – шепталась белая округа и только отсветы на замёрзшей воде дрожали, не желая исчезать. Подо льдом билась рыба, а близ отлогих берегов рыскали две лисицы. Чертовки разоряли мышиные норы и раззадоренные охотой ныряли в снег до самого хвоста, выдёргивая крохотную добычу, точно крестьянин, засидевшийся в земле урожай.
— Слышишь? – вдруг встрепенулась одна из обманщиц, приклонив ухо. — Кажется, едет кто-то.
— Едет, едет – быстро подхватила вторая и беспокойно обнюхивая воздух поторопилась в заросли иссохшего камыша.
Затаившись в гуще стеблей, обе ещё с мгновенье гадали, кто же нагрянул сюда в столь поздний час, как на озере показалась гнедая кобылица. Лошадь несла высокие сани, да так резво, что вряд ли бы, когда, хозяину приходилось стегать её по бокам. Но молодой возчик, по имени Йорн, сжимал в руках длинный кнут. «Кто знает, - думал он, - где не заспорится эта езда, а до Бергена три дня пути, да и на дорогах здешних, иной раз, от чего-то, начинает упрямствовать даже самая податливая скотина». Но глядя, как быстро бежит гнедая, Йорн всё же решил, что опасался зря.
