Страшилка

Позвали как-то раз одну девочку мама с папой поздно вечером ужинать. Сели перед дочкой за стол и на нее так пристально поглядывают. У девочки от такого даже вилка на пол упала. Стала она ее поднимать и поняла вдруг, что перед ней мертвецы!

Испугалась девочка, сидит, от страха есть не может, а мама у нее спрашивает:
- Что же ты, доченька, не кушаешь? - И смотрит, смотрит.
Девочка отвечает:
- Что-то не хочется.
А папа говорит:
- Может быть, все же съешь что-нибудь? - И тоже с девочки глаз не сводит.
Девочка ему:
- Нет, не буду.

Кухня, некогда уютное сердце их совместной жизни, теперь превратилась в студию. Яркий, неестественный свет кольцевой лампы, установленной прямо над большим столом с подставками, заливал пространство холодным, почти клиническим сиянием. Часто включающие в себя дополнительные полки и ящики для хранения посуды и кухонных принадлежностей, находясь под рукой. Отдельный модуль, который был расположен в центре кухне, предлагал дополнительное пространство для готовки. Со временем трапезная наполнялась смешанным амбре из кардамона, розового и белого перца, гвоздики с лимоном, мускатного ореха, и сплетающегося базилика с шафраном. Наташа, его Наташа, которую он знал и любил, теперь была не просто девушкой, а ведущей кулинарного стрима. Каждодневное мельтешение взад-вперёд, насыщенный цвет ингредиентов и бесконечный монолог с мерцающим экраном смартфона. Как же она много говорит со вшивыми анонимами и ноунеймыми. Пролетающий чат из комментариев, летящие поверху эмодзи со смеющимися рожицами и сердцами с часовыми прямыми трансляциями. Они что-то пишут, спрашивают, и она нескончаемым потоком отвечает и говорит, говорит, говорит. Без остановки. Каждый Божий день. Все эти движения и речи были направлены не на него, а на камеру, на невидимую, но вездесущую аудиторию. Она готовила, и каждый её жест, очередное отыгранное театральное слово, улыбка с шутками для разогрева были частью тщательно срежиссированного представления.

Предупреждение: Текст содержит натуралистические и отталкивающие сцены насилия.

Он слушал, как она жуёт.
Каждое утро. Каждый вечер. Снова и снова. Мягкое, сырое чавканье. Жирный хруст подтаявших кукурузных чипсов. Слюнявое смачивание булки языком. Отрыв зубами. Сквозь экран телевизора. Сквозь разговор. Сквозь его внутренний крик. Он не мог не слышать.

Она ела, как свинья.

Когда она рассасывала конфету, она делала это с открытым ртом. С таким звуком, будто кто-то выживает слизь из дохлой улитки. А когда жевала — всё напрягалось у него внутри. Слюни, которые стекали по её подбородку, она не замечала. Просто сглатывала. По десять, пятнадцать раз за ужин. Он считал.

Он пробовал говорить. Спокойно, сдержанно, без упрёков:
— С закрытым ртом, пожалуйста...
— Брось, — говорила она. — Я дома, можно и расслабиться.
А потом вонзалась зубами в ногу жареной курицы так, будто от неё зависело выживание всей нации.

Я сидела на диване, смотря... хотя, это сложно было назвать просмотром, точнее, было бы сказать: я пыталась смотреть фильм "Король лев". В глазах было мутно, я сильно кашляла, что причиняло мне боль. Мои руки и ноги были горячими и, как выражался мой папа, "На них можно было жарить яичницу". Лоб покрывала холодная и мокрая тряпка, которая ничем не помогала. Я бросила взгляд на дверь, когда услышала, что в комнату зашла мама. Ее лицо выражало сострадание, и она прошептала мне, наклонившись: "Все будет хорошо, дочка. Врачи уже едут".
Что произошло дальше, помню плохо. Осмотр, диагноз, сборы в больницу, поездка в карете скорой помощи, заселение в палату...
К утру мне стало лучше. Когда зашла врач, она сказала мне, что не так уж все плохо, и температура была защитной реакцией, и я теперь буду себя чувствовать более-менее нормально.
Я оглядела палату. В небольшом помещении на еще пяти скрипучих кроватях сидели девочки примерно моего возраста.
Они обратили на меня внимание, мы познакомились. Мы уже начали играть в карты, принесенные одной из девочек, как из коридора донеслось протяжное: "На обед!".

Когда ходишь по всяким мутным забегаловкам...
То можно наблюдать прелюбопытнейшие вещи.
С бегающей по столу закуской.

Морозными вечерами, подле огня, за кружками горячего эля, памятливые старики вдыхают жизнь в трупы древних преданий. Одну из таких "воскресший" историй давеча услышал и я. Мне поведал её Якоб Перссон, хозяин деревенского трактира, в котором непроглядная вьюга вынудила меня спешно искать ночлега. С виду угрюмый белобородый старец, Перссон оказался самым радушным человеком из всех, у кого я когда-либо привечался. Увидев на пороге продрогшего до костей странника, он тут же усадил меня к огню и приказал принести еды и питья, и позаботится о моей лошади. Народу в трактире было немного. Вскоре все разбрелись по своим постелям, а Перссон, опустился в кресло подле меня.

– Куда держите путь? - спросил он, кутаясь в потертую овчину.
– В Хальмстад.
– И верно, думали ехать через лес?
Я кивнул.
– Это самая короткая дорога, но боюсь после такой метели в одиночку мне там несдобровать.
– Наш лес - дурное место, - задумчиво протянул Перссон, - и дело тут не только в холоде, хотя и он погубил немало путников, однако же, - он задумался, точно подбирая слова, - там есть вещи пострашнее даже самой морозной зимы.
– Вы говорите о волках?
Трактирщик усмехнулся.
– В сравнении с тем, о чём я намереваюсь рассказать, вы едва ли испугаетесь волков, к тому же у вас на поясе длинный нож.
– Так что же за нечисть там поселилась? – недоверчиво полюбопытствовал я.
Перссон неуклюже шевельнулся, устраиваясь поудобней и начал свой странный рассказ.

Эта страшная история в лагере произошла давным-давно... Когда этот лагерь был еще совсем новым, его только что построили, то в него устроился работать один злющий-презлющий человек. Он жутко не любил детей и постоянно заставлял их сидеть в корпусах, ничего не делать и скучать. Дети долго это терпели, но потом не выдержали, сбежали из лагеря и без спроса ушли гулять в лес. Вожатого это так сильно разозли, что и он поелялся наказать детей.

В лесу бело кладбище старых списанных вертолетов. Вожатый отправил девочек спать, а мальчиков заставил ложками закапывать вертолет. Счастливый и довольный он залез в кабину этого самого вертолета и уснул. А мальчики решили подшутить над ним и, сгоняв в лагерь за лопатами, закопали его.

Проснувшись утром, они забыли про вчерашнее и отдыхали как ни в чем не бывало. Только после полдника ребята вспомнили, что случилось страшное. Вожатого нашли мертвым в вертолете! Всем стало страшно.

Вы вообще задумывались когда-нибудь о том, какая опасность может поджидать вас в собственном доме? Сейчас я вам предоставлю список возможных рисков.

1. Ударится мизинцем об мебель (Чувствуете эту боль? Этот поток ненормативной речи с ваших губ. А ведь можно не только удариться, а и сломать палец!)

2. Какие у меня красивые шторы! И какой у меня замечательный муж, как ровно прибил карниз, ну почти ровно… Лучше так, чем никак. (Пока вы стоите и любуетесь новыми шторами, карниз может рухнуть. Прямо вам на голову!)

3. Как же приятно, когда посуда чистая, но как же лень ее мыть… (Пока вы моете посуду, из крана может неожиданно хлынуть кипяток, который обварит ваши руки до волдырей!)

- Есть-ь-ь-ь еда-а-а, мясц-о-о-о, - завопил демонёнок беснуясь в маленьком подвале. – Агр-р-р, омном-ном, тьфу, одни косточки и остались, хочу ест-т-ть.
- Заткнись! Заткнись, наконец-то! Я тебе только вчера привел самого большего парня из школы! – ответил мальчик, стоявший за дверью в подвал. – А ты его уже сожрал!!!
- Сожрал, сожрал... Но уговор есть уговор. Кормежка по расписанию-ю-ю, - протянул демон.
- Да если бы я знал, что ты такой прожорливый, то никогда бы не согласился на такой уговор! Друзей-то у меня теперь много... Только вот я каждый день одного из них привожу к тебе, чтобы ты его съел!
- А надо было думать, прежде чем заключать со мной пари. Давай уже веди мне ед-у-у...

Когда я проснулся, было еще темно, ноя чувствовал себя достаточно бодрым чтобы продолжить поиски истины. Надо поесть и отправляться дальше. Я вспомнил только сейчас, что тушенка закончилась еще вчера вечером, поэтому, выпив воды, я пошел на поиски пропитания. Не знаю что можно найти в этом ельнике. Думаю, можно найти немного грибов или еще чего-нибудь. Я взял нож с топором и отправился вглубь леса.

Прошло где-то полчаса. Я нашел два подберезовика и один обабок. Голод только усилился, этим я думаю не насытюсь. Тут я услышал шорохи в кустах. Не знаю кто там скрывается, но я приготовился к возможному нападению. Я начал подкрадываться к кустам. Шорохи прекратились. Кажется, тот, кто скрывался в зарослях, меня заметил. Но я продолжил подкрадываться, секунд через десять из кустов выскочила стая крыс. Я погнался за ними и смог убить двоих. Не знаю, годится ли крысиное мясо в пищу, но я подобрал тушки и отправился к лагерю. Вернувшись, я сразу же принялся разделывать грызунов. На каждого я потратил по десять минут. После того как я вновь разжег костер, я подобрал палки, лежащие под елью, и насадил на них тушки. Закрепив палки в земле так, чтобы мясо находилось над огнем, я принялся за грибы. Через час еда наконец-то приготовилась, и я утолил голод. Съев все без остатка и допив воду, я потушил костер и почапал к дороге. Думаю, в Сальмияри я ничего больше не найду, пойду в противоположную сторону. Часов через шесть я добрался до Никеля.