Тень на качелях

Программирование, полученное в университете, быстро наскучило. Высшее образование уже было. Он мечтал о большем, о славе и лёгких деньгах. Судьба улыбнулась ему в лице блогера и исполнителя с популярной молодёжной платформы. Они увидели в нём потенциал и помогли раскрутиться, привлекая к его стримам всё больше и больше зрителей. Ох, уж эти известные видеохостинги и медийные личности, зарабатывающие на ведомом подрастающем поколение.

Он позиционировал себя как прагматика, не верящего в мистику. Он утверждал, что все эти видео о заброшенных местах у других блогеров — тщательно срежиссированные постановки. Однако, за солидную сумму он был готов провести комплементарный стрим, восхваляя сомнительные таланты шарлатана-экстрасенса.

Любил рассказывать истории о том, как вместе с друзьями давал отпор хулиганам, обижающим девушек. Но на деле, на своих же стримах, он не стеснялся в выражениях, обижая и унижая некоторых из них. Однажды, он даже сплюнул в здании, попав в лицо девушке невысокого роста, и отделался лишь небрежным извинением, сославшись на привычку «сплёвывать» и её маленький рост. Кто вообще так себя ведёт в приличном месте? А после смеялся над этим на одном из интернет-шоу с другими тик-токерами и стримерами.

Когда к нему начала проявлять интерес другая блогерша, он публично назвал её «бедолагой», подчёркивая её навязчивость и вызывая у зрителей волну насмешек, прекрасно зная, что она ранимая, возможно, догадываясь и предполагая, что она плакала от обиды, поведав в одном из интервью, что больше с ним не якшается.

Средней длины волосы, уложенные в стиле аниме, длинные ногти, накачанные мышцы и внезапно свалившиеся деньги — всё это вскружило Александру голову. Он понял, что стриминг — это золотая жила, позволяющая рубить бабло с доверчивых зрителей, не утруждая себя учёбой или работой.

И вот вопрос, который мучил многих: как такой невоспитанный, чванливый нарцисс мог нравиться девушкам? Возможно, дело было в его внешней привлекательности, в умении говорить комплименты, тщательно выстроенном образе «плохого парня» с добрым сердцем. А может быть, в его успехе и деньгах, которые, как известно, обладают магической притягательностью. В любом случае, Сашка был живым доказательством того, что мир полон парадоксов, и что даже самые отталкивающие черты могут быть обёрнуты в привлекательную оболочку, способную завораживать и манить.

Эдакий ловкий манипулятор, умело играл на струнах человеческой психологии. Его обаяние, хотя и поверхностное, притягивало внимание, а его уверенность в себе вызывала восхищение. Он знал, как создать иллюзию близости, заставить людей чувствовать себя важными, даже если на самом деле его интересовали лишь выгода и популярность. В его глазах светился огонёк самодовольства, когда он наблюдал, как его подписчики, легковерные марионетки, реагируют на его глупое слово, пошлую или аморальную шутку, не стесняясь сквернословить на камеру. Он не несёт ответственности за сказанное или за действия своих подписчиков. Ему же плевать на них.

На стримах он часто использовал чёрный юмор, который был его визитной карточкой. Он смеялся над собственными выходками, не стесняясь выставлять себя в смешном свете, но за этим смехом скрывалась холодная расчётливость. Он знал, что провокации и скандалы привлекают внимание, и с каждым новым эпизодом его популярность росла. Тот, кто стал мастером создания контента, вызывал бурные обсуждения и споры, а значит, и новые подписки.

В его окружении были люди, искренне восхищались им, обожали, и даже любили. Вот она — икона для пубертата и маленьких девочек. Они смотрели на него с благоговением, как на идола, и не замечали, как он использует их доверие в своих интересах. Умело манипулировал их эмоциями, заставляя их чувствовать себя частью его мира, но на самом деле оставляя их за пределами своей истинной жизни. Его друзья, как и зрители, были лишь инструментами в его игре, и он не стеснялся использовать их, когда это было необходимо.

Александр часто устраивал стримы, на которых обсуждал актуальные темы, но даже в этих разговорах его нарциссизм прорывался наружу. Он не мог удержаться от того, чтобы не вставить в беседу свои достижения, значимые для него успехи, деньги, фотоснимки в дорогих пафосных ресторанах, в которых, с его слов, выглядел как бомжара. Любит дорогие бренды, но ни разу не бывал в ЦУМе. Бывает в дорогих элитных местах, но лжёт, что пользуется исключительно доставкой на дом.

Говорил о том, как легко ему удаётся зарабатывать, ведь это так просто привлекать внимание, и как трудно другим достичь того же. Это было не только бахвальство, но и способ утвердить своё превосходство над окружающими. Он наслаждался тем, что мог вызвать зависть и восхищение, и это придавало ему сил. В его мире не было места для слабостей, и он не собирался показывать свои уязвимости.

Через неделю новый стрим ровно в семь вечера, время шло, и цифровое пространство становилось для него ареной, где он мог продемонстрировать свои таланты манипулятора. Он знал, как использовать эмоции своих зрителей, где нужно — заставить их смеяться и плакать, где захочет — вызвать у них чувство сопричастности к его жизни. Создавал иллюзию дружбы, но на самом деле его интересовали лишь цифры на экране и количество подписчиков. Интегрировал сомнительные мошеннические экспликации и приложения для знакомств, ставки на спорт, казино, букмекерские конторы, те самые курсы, где четыре часа льют воду, но в итоге вы не получаете никаких знаний или опыта, лишь раздосадованность и пустые кошельки.

Александр часто делал акцент на своей внешности, подчёркивая свои спортивные достижения и стильный внешний вид, да как девица, демонстрировал бицепсы, рельефный пресс с широким каркасом, через обтягивающую одежду и спортивные костюмы для тренировок в зале.

Он знал, что привлекательность — это мощный инструмент, и использовал его на полную катушку. Его нарочито небрежно уложенные волосы, причёски в стиле типичного анимешника, надменные позы, миловидные черты, флиртующие, довольны игривые выражения лица, от которых леди резонёрствовали водопадом, мгновенно влюбляясь в него, и накачанные мышцы привлекали внимание, а его уверенность в себе вызывала восхищение. Он был как магнит для девушек, которые падали к его ногам, надеясь на его внимание и одобрение. Это было забавно для него, и унизительно для них, чего они не замечали со стороны, либо не хотели, ведь его аудитория на восемьдесят процентов состояла из девчонок, которые были в него чуть ли не влюблены, достаточно узреть его красивое личико.

Однако, за этой блестящей оболочкой скрывалась пустота. Александр не умел строить настоящие отношения, и его взаимодействия с окружающими были поверхностными и расчётливыми. Он не понимал, что такое искренность, и не ценил настоящую дружбу. Его друзья были лишь инструментами, которые он использовал для достижения своих целей. Он не задумывался о том, как его поведение влияет на других, и не испытывал угрызений совести, когда обижал или унижал кого-то на стриме.

Его жизнь была полна противоречий. С одной стороны, он был успешным стримером, зарабатывающим деньги и привлекающим внимание. С другой стороны, он оставался одиноким и непонятым. Его нарциссизм и эгоизм отталкивали людей, и он не осознавал, что его поведение может привести к тому, что однажды он останется без поддержки и друзей.

Когда-то им заявлялось, что он не хочет детей, но со временем его мнение кардинально изменилось. Подписчики шутили, что у него никогда не будет наследников, и он сложив руки за голову, откинулся на спинку компьютерного кресла, но было сложно не уловить грустный блеск его глаз. Он расстроился. Явно. Заявлял, что у него будет и супруга, и ребёнок. Хотел ли он этого на самом деле? Только время покажет.

Поздний вечер окутал город под покровом ночи уютным плащом, и лишь редкие фонари прорезали его густую ткань. Двадцатитрёхлетний Александр, с привычной для его возраста смесью усталости и юношеской дерзости, шагнул под вывеску китайского магазинчика «Микадо». Лунный свет, пробиваясь сквозь мутное стекло окон, рисовал на полу призрачные, ускользающие линии.

«Микадо» представлял собой типичный образец китайского фаст-фуда, где экзотика Востока переплеталась с прагматизмом западного сервиса. Снаружи магазин выглядел скромно: вытянутое помещение, затянутые плёнкой окна, над которыми висела выцветшая, но всё ещё узнаваемая вывеска с иероглифами и стилизованным изображением цветка микадо. Внутри же было слишком темно, лишь кое-где пробивались тусклые отблески от неоновых ламп, спрятанных за потолочными панелями. Воздух был пропитан густым, пряным ароматом специй, жареного мяса и чего-то неуловимо сладкого, напоминающего карамелизированный сахар.

Стены были украшены репродукциями китайских пейзажей в стиле туши, где величественные горы утопали в тумане, а изящные пагоды на реке Лицзян терялись среди пышной зелени. На одной из стен висел большой, мерцающий баннер с меню, где аппетитные фотографии блюд сменяли друг друга, обещая гастрономическое путешествие. Рядом с ним красовался старинный календарь, его страницы пожелтели от времени, а цифры казались выцветшими, словно забытыми.

Дверной колокольчик, прикреплённый к входной украшенной двери, издал мелодичный звон, оповещая о прибытии посетителя. Но тишина, последовавшая за ним, была неестественной. Внутри никого не было. Александр огляделся, его взгляд метнулся по пустым столикам, заставленным пластиковыми контейнерами и ланч-боксами с едой, и остановился на кассовом столе. Там, среди разбросанных салфеток и пакетиков с соусом, лежали чей-то кошелёк и чек.
— Есть кто? — Позвал он, его голос прозвучал глухо в пустом помещении. Ответа не последовало.

Сгущались сумерки, и вместе с ними нарастало ощущение тревоги. Белёсые лучи лунного света, проникавшие сквозь окна, теперь казались более плотными, пытаясь удержать его в этом странном, застывшем во времени месте. Возле кассового аппарата, покрытого царапинами и следами многочисленных покупок, виднелся сканер. От нечего делать, Александр машинально положил в него чек. Раздался тихий писк, и ящик для денег с лёгким щелчком открылся. Внутри, среди мятых купюр и мелочи, пока он не заметил лежавший рядом от кассового аппарата кошелёк, слева от оборудования. Чей-то забытый или потерянный? Может, обронённый в спешке?

Движимый любопытством, открыл его. Внутри оказались несколько смятых купюр, пара кредитных карт и небольшая фотография. Он взял её в руки. На ней был изображён маленький мальчик лет пяти с широко распахнутыми глазами и озорной улыбкой. Под фотографией, едва различимая, была выведена дата: «12».

Голод, однако, брал верх над нарастающим чувством беспокойства. Александр вспомнил, зачем пришёл. Он часто заказывал здесь еду на вынос. Рядом со сканером в пластиковом стакане торчали китайские палочки. Он взял их и, не раздумывая, принялся за вермишель из одной из китайских коробок, стоявших на столе. На каждой коробке красовался логотип и название магазина: «Микадо». Лагман был восхитительным, острым и ароматным.

В других коробках, расставленных на столе, виднелись аппетитные остатки других блюд: говяжья лапша, по виду напоминающая спагетти, щедро сдобренная соусом; Лаомянь — лапша, обжаренная с кусочками мяса и овощами, источающая дразнящий аромат; Лайфэнь — толстая, круглая, полупрозрачная лапша из клейкого риса, которую он всегда хотел попробовать; Готяо — плоская рисовая лапша, нежно поблёскивающая в темени; и Фэньпи — широкая, прозрачная, нежная лапша, словно сотканная из тончайшего шёлка.

Он уплетал лагман с упоением, забыв на мгновение о странной атмосфере, царящей в магазине. Доедая последние кусочки, он наткнулся на что-то твёрдое, спрятанное под слоем вермишели. Это оказался небольшой фонарик и маленькая квадратная фотография размером 15х15. На ней был тот же маленький мальчик, что и в кошельке, и под фотографией стояла дата: «12».

Быстро жевал, переводя взгляд с фотографии на календарь, висевший в правом верхнем углу. Он посветил на него фонариком. Там, в красном прямоугольном бегунке, выделялось число «12», сентябрь месяц и год — 2002.

Александр остановился, перестав жевать. Что за чёрт? Сейчас же 2025 год. Какой 2002? Холод пробежал по спине, словно ледяной ветер. Он отложил палочки и, сглотнув с трудом, снова посмотрел на календарь. 2002 год. Не могло быть. Это какая-то ошибка, розыгрыш, галлюцинация, вызванная усталостью и голодом.

Он достал из кармана телефон. Связи не было. Ни одной полоски.
— Вот дерьмо. — Прошептал он.
В итоге попытался перезагрузить телефон, но безуспешно. Экран оставался мертвенно-чёрным.

Внезапно он услышал тихий шорох. Звук доносился из глубины магазина, из-за прилавка, где обычно готовилась еда. Александр замер, прислушиваясь. Шорох повторился, став чуть громче. Это было похоже на шуршание бумаги или шёпот.

Страх сковал его, парализовав волю. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки, а сердце бешено колотится в груди. Он медленно поднялся со стула, держа в руке фонарик, словно оружие.
— Кто здесь? — Спросил он, его голос дрожал.

Тишина. Лишь тихий шорох продолжал доноситься из глубины магазина, маня и пугая одновременно. Александр сделал несколько неуверенных шагов в сторону прилавка, освещая путь дрожащим лучом фонарика.

Аромат специй стал более насыщенным, почти удушающим, смешиваясь с едва уловимым запахом сырости и чего-то ещё, чего Александр не мог определить, но что вызывало неприятное ощущение на языке. Он подошёл к прилавку, за которым виднелась узкая дверь, ведущая, вероятно, в кухню. Шорох усилился, теперь он звучал как шелест множества тонких бумажек, перемешиваемых кем-то невидимым.

Парень осторожно толкнул дверь. Она поддалась с тихим скрипом, открывая вид на небольшое, заставленное полками помещение. Свет от фонарика выхватывал из темноты ряды пустых коробок, пластиковых контейнеров и мешков с крупой. На одной из полок, среди прочего, лежала стопка старых газет, пожелтевши-почерневших и истрёпанных. Именно они, казалось, и издавали этот странный звук, словно кто-то невидимый перелистывал их страницы.

Он посветил фонариком на газеты. Они были свёрнуты в тугие свитки, перевязанные бечёвкой. На одной из них, крупными, выцветшими буквами, было написано: «Сентябрь 2002». Александр почувствовал, как холодок пробежал по его позвоночнику. Это не могло быть совпадением.

Взял одну из газет в руки. Бумага была хрупкой, почти рассыпающейся от прикосновения. Развернул её, и его взгляд упал на заголовок: «Трагедия в...» — как же неразборчиво написано. Текст был смазан. Ниже следовала фотография того самого мальчика с найденных им снимков, только здесь он был запечатлён в момент игры, смеющийся и беззаботный. Дата публикации газеты была 12 сентября 2002 года.

Молодой человек отшатнулся, уронив газету. Его сердце забилось с бешеной скоростью. Он вспомнил дату на календаре, дату на фотографии, и дату на газете — все они указывали на одно и то же число — 12. И год — 2002.

Он снова посмотрел на фотографию мальчика, которую держал в руке. Его взгляд остановился на глазах ребёнка. В них была какая-то невыразимая грусть, словно он знал что-то, чего не знали другие.

Внезапно, в глубине кухни, раздался тихий, детский смех. Он был едва слышен, но от него у Александра волосы встали дыбом. Он медленно повернул фонарик в сторону звука. Луч света скользнул по стенам, полкам, пустым коробкам. И вдруг остановился. Игра воображения? Его мозг шалит и играется с ним? Показалось? Боже, да кого он пытается обмануть?

Часто погружённый в привычный ритуал вечернего ужина, ощутил лёгкое разочарование, когда очередная коробка с лапшой оказалась предательски пустой. Неужели это ошибка? Он перебрал остальные, и каждая, к его облегчению, содержала ароматную, аппетитную лапшу, включая фунчозу — его давнюю слабость, деликатес, на большого любителя, который он ценил за его упругую текстуру и способность впитывать вкусы. Но в одной из коробочек среди золотистых нитей лежало нечто иное: несколько пар китайских палочек, украшенных изящными голубыми дугами.

С любопытством, граничащим с предвкушением, перевернул коробку. Палочки, как послушные солдаты, высыпались на разложенную на столе салфетку, тоже небесно-голубого оттенка. Они легли не хаотично, а образовали причудливую горку, пирамиду из дерева, где каждая следующая пара покоилась на предыдущей. Задача казалась простой: убрать самую нижнюю, затем следующую, и так до тех пор, пока все не окажутся на столе. Но реальность оказалась куда более коварной.

В насмешку, оптическая иллюзия исказила восприятие, либо у Саши проблемы со зрением. Верхние палочки, благодаря своей форме и тому, как они были расположены, казались длиннее, их концы, уходящие вглубь по горизонтали, создавали обманчивое впечатление, будто они находятся внизу, под более короткими, на самом деле верхними. Александр, пытаясь ухватить самую нижнюю, раз за разом ошибался. Он тянулся к той, что казалась ему самой глубоко залегающей, но в его руке оказывалась верхняя, и вся конструкция, считай, обидевшись на его неловкость, рассыпалась, вынуждая начинать всё сначала.

Это было похоже на игру с тенями, на попытку поймать ускользающий мираж. Он чувствовал себя ребёнком, пытающимся разобрать сложную головоломку, где правила постоянно менялись. Путаница нарастала, раздражение смешивалось с упрямым желанием довести дело до конца. Он ощущал себя пойманным в ловушку собственного зрения, где реальность и иллюзия сплетались в неразрывный узел.

— Обман зрения — не иначе. — Прошептал он, чувствуя, как пот выступает на лбу.
С чего бы ему нервничать? Когда он вообще в последний раз смущался? Всё, сосредоточился, пытаясь преодолеть этот визуальный каприз. Он начал действовать более методично, ощупывая палочки, пытаясь понять их истинное положение, а не полагаться на обманчивые контуры. Он снимал самую нижнюю, ту, что находилась под верхней, и так, шаг за шагом, слой за слоем, он распутывал этот деревянный лабиринт.

Наконец, после долгих минут борьбы с собственным восприятием, он снял последнюю из нижних палочек. Под ней на голубой салфетке лежала не просто пустота, а фотография. Мальчик лет десяти с серьёзным взглядом и копной уже непослушных волос смотрел на него с карточки размером 10х10 сантиметров. Но это был не тот мальчик, которого он видел раньше. Этот был незнакомцем. Вроде тот, но будто его же двойник. Мысли путались, усиливающаяся рябь в глазах давала о себе знать.

Александр почувствовал холодок, пробежавший по спине. Кто этот мальчик? И почему на обороте фотографии, написанное неровным детским почерком, значилось: «Сентябрь 2002 года»? Ерунда какая-то. Абсурдная, необъяснимая игра судьбы или чья-то злая шутка. Та же самая дата и число, тот же месяц, на фотографиях внешность того же самого мальчика. Кто он? Что это всё значит? Для чего он здесь? Что за малец на этих фотоснимках? Парень устало потёр лицо, промычав, закипая изнутри. Он забрал свой заказ с китайской едой, аромат которой теперь казался неприметным, окутанным пеленой таинственности. Однако, несмотря на замешательство и лёгкое беспокойство, совесть не позволила ему просто уйти, оставив всё как есть. Он подошёл к кассовому аппарату, где на столике лежала открытая ящичка для чаевых, и, не раздумывая, опустил туда несколько купюр. Это был маленький жест, попытка внести хоть какой-то порядок в этот странный вечер, но он знал, что загадка мальчика с фотографии и таинственная дата на обороте ещё долго будут преследовать его мысли, подобно призракам из прошлого, вынырнувшим из глубин сентябрьского тумана 2002 года.

Он вышел на улицу, где прохладный вечерний воздух приятно освежил разгорячённое лицо. Городские огни мерцали вдали, создавая ощущение привычной, но теперь почему-то чужой реальности. Александр шёл, крепко сжимая в руке пакет с едой, и его взгляд невольно возвращался к маленькой фотографии, которую он всё ещё держал в другой руке. Лицо мальчика, такое знакомое и одновременно чужое, казалось, вглядывалось в него с немым вопросом.

Кто он? Почему именно этот мальчик? И что означала эта дата? Всё ещё перебирал в памяти возможные варианты, но ни один не казался правдоподобным. Он не знал никого, кто бы мог быть связан с подобной историей. Может быть, это была чья-то забытая детская игра, оставленная в коробке с едой как послание из прошлого? Или, что ещё более тревожно, это было частью какого-то более сложного, непонятного ему замысла? Жёсткий пранк? Розыгрыш? Возмездие? Издевательства?

Выйдя из тускло освещённого магазинчика, юноша окунулся в бездонную черноту ночи, даже не сразу осознав, насколько за окнами в пол стемнело. Улица, ещё недавно казавшаяся привычной и безопасной, теперь дышала холодом и неизвестностью. Густой липкий мрак обволакивал его, идущей стягивающей сигаретной дымкой, хоть парень и не курил, и лёгкая дрожь пробежала по спине, предательски выдавая его нервозность. Необъяснимое чувство тревоги, словно невидимая рука, сжимало грудь, побуждая ускорить шаг. Он спешил домой, к теплу и свету, привычному для него уюту, подальше от этой гнетущей темноты. Честно признаться, ещё находясь в том магазинчике китайского фаст-фуда, ему было как-то не по себе, а сейчас и подавно.

Путь его лежал мимо большой, просторной детской площадки. Обычно залитая дневным солнцем, сейчас она представляла собой зловещий силуэт, окутанный тенями. И именно там, на периферии его зрения, мелькнуло движение. Нечто неуловимое, чернеющее, словно сгусток мрака, отделившийся от ночи. Оно было похоже на детскую тень, но слишком плотное, будучи реальным. Тень подбежала к нему, и Александр почувствовал лёгкое прикосновение к рукаву ветровки. Рефлекторно он отдёрнул руку, сердце забилось быстрее.

Клубящийся дымок, принимающий очертания детской фигурки, вновь потянулся к нему, настойчиво дёргая за рукав. Другой рукой, тонкой и прозрачной, он указывал на качели, одиноко скрипевшие на ветру. Просит покачать? Мысль показалась абсурдной, нелепой. Саша сначала не поверил своим глазам, списывая всё на игру воображения, и усталость. Но тень не исчезала, её прикосновение было ощутимым, а жест — настойчивым. Постепенно, возникшее спокойствие начало сменять первоначальный испуг.

— Ладно. — Произнёс он, стараясь придать голосу нейтральный тон, хотя внутри всё ещё боролись недоверие и любопытство. — Хочешь покачаться? Так и быть.

Тень маленького ребёнка, услышав его слова, бесшумно уселась на сиденье качелей. Парень подошёл, чувствуя себя неловко и сюрреалистично. Он начал раскачивать качели, сначала медленно, затем чуть быстрее. Это было странно, до жути странно — качать невидимого ребёнка на пустой, тёмной площадке, в столь поздний час. Они были совершенно одни в этом безмолвном мире, где единственными звуками были скрип качелей и шелест ветра.

Внезапно, тень вскочила с качелей и, как заведённый моторчик, побежала к карусели. Александр, уже полностью погружённый в эту диковинную игру, последовал за ним. Он подошёл к карусели и с лёгкой улыбкой начал её раскручивать, катаясь вместе с невидимым спутником. В этот момент, несмотря на всю сюрреалистичность происходящего, он почувствовал странное умиротворение. Этот мальчик, пусть и призрачный, казался таким забавным и милым.

После, малыш вновь потянул его за рукав, куда-то ведя. Александр шёл за ним, думая о том, как это мило — проводить время с таким необычным ребёнком. Он был очарован его непосредственностью, детской радостью, которая, по какой-то необъяснимой причине, пронизывала даже эту тёмную ночь. Такой непоседливый, неумолимый, полный энергии.

Но путь их закончился у старого, покосившегося камня. На нём была высечена надпись, а под ней — фотография. Фотография маленького мальчика, с ясными, немного грустными глазами. Надпись гласила имя и фамилию, а под ними — дату гибели. Маленький... Саша? Его тоже звали Сашей? Сбит автомобилем. Сентябрь 2002 года. В горле Александра запершило, воздух стал тяжёлым, наполненным невысказанной скорбью. Он почувствовал, как холод проникает не только снаружи, но и изнутри, сковывая его. Тень погибшего мальчика, которая ещё мгновение назад казалась такой живой и игривой, теперь смотрела на него. В её прозрачных глазах читалась не просьба, а скорее тихое, печальное понимание.

Мальчик отпустил его руку. И в тот же миг чернеющие клубы, из которых он был соткан, инфернально вспыхнули перед глазами, ослепляя его ярким, но холодным светом. Это было похоже на взрыв, внезапное пробуждение от глубокого, тревожного сна.

Александр резко распахнул глаза. Он сидел за своим компьютером, монитор которого ярко освещал его комнату. Голова болела, тело ломило от неудобной позы. Он уснул, погружённый в работу из монтирования сточных, нескончаемых, постоянных видеороликов с косплеями и прохождением игр, либо то, как выполняет задания подписчиков, смотрит теле- и реалити-шоу, музыкальные видеоклипы и смешные видеоролики, однако, теперь реальность казалась зыбкой, не до конца оформившейся. Но образ мальчика, его прикосновение, скрип качелей — всё это было слишком отчётливым, чтобы быть просто сном.

Он отменил последующие стримы, чувствуя, что не сможет вернуться к привычной жизни, не осмыслив произошедшее. На следующий день, Александр принёс на могилку маленького Саши букет белых хризантем. Он стоял там, в тишине кладбища, глядя на фотографию мальчика, и чувствовал, как тяжесть на душе постепенно сменяется тихой грустью и каким-то странным, необъяснимым чувством связи. Тень на качелях оставила свой след в его памяти. Александр на стримах иногда просматривал трукрайм, документальные фильмы с расследовательскими циклами, говоря на камеру, своим подписчикам, что он эмпат, и бесконечно рад за жертв, которые смогли выжить от рук маньяков. Теперь ему не нужно было никому ничего доказывать или перед кем-либо оправдываться, доказывая самому себе не на словах, а на деле. Он молча пришёл на могилку маленького мальчика, без объективов камер, автофокуса и привычного для своего образа жизни прямого эфира. Положил цветы, постоял, молча взглянул на надгробие, сложив руки в карманах куртки — не ради лайков, комментариев и популярности. Не ради мнимой славы, репостов и количества подписчиков. В кои-то веки он был собой. Обычный Омский Саша, которого все знали с юношеских времён, без записей в реальном времени и жизни напоказ.

Идея и сюжет: Alonso, автор: Alonso.
Примечание: Китайские пагоды на реке Лицзян. Пагода — буддистское, индуистское или даосcкое сооружение культового характера.

Комментарии отключены.
Причина: неадекватная реакция автора, хамство и истерики.