Страшилка

Моя подруга Света жила еще в старой квартире с родителями и младшим братом. Квартира в старом сталинском доме, 2 комнаты.

Она была с отцом дома в тот день, что-то делала. Ей тогда было 14 лет. Шла в родительскую комнату, которая и как гостиная была. Ступила одной ногой в комнату и застыла - перед собой видела каких-то незнакомых людей, стол большой, другая обстановка, елка новогодняя, смех, люди ели, гремели приборами. Все другое, не то, все чужое. Светка так и стояла с широко раскрытыми глазами от ужаса и жути (как потом папа ей сказал).

И вот папа как раз проходил мимо комнаты и, пару раз окликнув Светку, выдернул просто ее оттуда. Сам он ничего не видел. Света в тот день плакала не переставая.

Город потухших огней.
Город забытых желаний.
Город, забытый людьми.
Город, оставленный нами.

Четвертый реактор судьбу
Навеки его изменил.
Город, подверженный пламени,
Жестокой судьбы поупрямее,
Людей он своих отпустил.

Пошел просто прогуляться, подышать воздухом. Было где-то часов семь вечера, уже темно. Прогулка подходила к концу, шел по тихой улочке, справа от меня ряд частных домов, слева - пустырь и нитка газопровода. А впереди, минутах в пяти ходьбы, маленькая церквушка (мерзейшее, надо сказать, место). На улице темно и холодно, ветер в лицо, и капюшон на голове застегнутый. Улица не освещена в принципе, но около церквушки есть пара прожекторов, один на территории самой церкви (попы жируют), другой за соседним забором (там территория какая-то производственная). Это все для того, чтобы суть понятна была, теперь история.

Иду, никого не трогаю, бить не собираюсь, вообще в хорошем расположении духа. Слышу впереди какой-то шум, сначала просто свист (типичный такой, гопник гопника когда окликает), а потом какой-то разговор, слышу с трудом, слов не понимаю. Повторюсь, на голове шапка и капюшон, в морду лица дует ветер, так что, чтобы я слышал, орать нужно не слабо. Оглядываюсь, пытаюсь понять источник шума. Вижу - впереди около церквушки двое парней в черных куртках. Одного вижу хорошо, второго смутно, загораживает арка из трубы газопровода. Они как бы и не идут, и не стоят, т.е. двигаются, но с места не уходят. Меня это тогда не удивило, там тропинки, я думал, они петарды взрывать собираются. Иду дальше, парни в поле зрения. Внезапно порыв ветра, на секунду моргаю глазами, возвращаю взгляд и офигеваю. Никого нет!! Там, где только что стояли два парня - пустота. Огромный белый пустырь – там за пять минут из поля видимости не скроешься, не то что за секунду. Как сквозь землю провалились.

Ездил однажды с друзьями за клюквой. Конечно, сбор этой самой клюквы был поводом выбраться за город, но не в этом суть. Ездили на болота на границе Московской и Калужской области, потом еще с час по проселочным дорогам добирались.
Приехали, вылезли, тянемся, вдруг видим, по болоту идет девчушка лет пяти. С корзиночкой, одна, в красном платьице. На улице +11, нам в куртках не жарко. Мы сначала покричали, потом попытались догнать, но там, где девочка шла - трясина. Мы все равно обошли, звали девочку, но она не реагировала.
Потом, перед тем как уйти совсем за кривые березки, повернулась к нам, улыбнулась, помахала ладошкой и исчезла. Вот только что была - и нету.

Профессор одного из медицинских университетов, Сафонов Александр Константинович, пожилой мужчина лет шестидесяти лежал в своей кровати и с нервозностью поглядывал на часы. Длинная стрелка часов минуту за минутой преодолевала положенный интервал с быстротечной скоростью, приближая начало очередного дня. Жизнь давно не радовала пожилого профессора. Волею судьбы половину своей жизни он отдал психоневрологическому диспансеру, в котором трудился психиатром. Так бы и катилась жизнь профессора к логическому концу, но давний друг по студенческой скамье несколькими годами ранее предложил перебраться на должность преподавателя в один из университетов Москвы. Преподавать профессору должно было то, что он знал лучше всего, а именно: тайны душевных терзаний. Не сказать о том, что Александр Константинович был этому рад, попросту совершить преступление. Профессор был человеком несмотря на свой статус слабым и завистливым. Зависть к людям была первым бичом в жизни врача, которая привела его к хронической бессоннице и постоянным головным болям. Причинно-следственную связь которых, врач понять никак не мог, поскольку симптомы были не совсем обычными, даже для Александра Константиновича. Возможно всему виной его работа. "Походи целый день с ненормальными и сам станешь идиотом" - так думал Александр Константинович. Его уже осунувшегося и измотанного в свои прожитые года можно было принять за глубокого старика повидавшего все и вся в этой жизни. Видел он и вправду много, но стало ли увиденное в жизни причиной всему этому?

(фрагмент)
Ночью над московским кладбищем поездов разыгралась настоящая гроза. Черная мгла заслонила весь небосвод. В воздухе явственно ощущался запах озона. Ветвистые молнии сверкали в высоте причудливыми узорами, а раскаты грома просто оглушали. После очередного раската оно вздрогнуло и проснулось. В воздухе пахло надвигающейся бурей, и оно прекрасно это чувствовало после стольких лет проведенных в глубокой спячке. Как же это прекрасно-снова ощущать и чувствовать. Но теперь его терзал жуткий голод. Не столько физический, сколько энергетический. Темнота расползалась из самых дальних углов старой техники, поглощая все помещения старых паровозов и электричек. Порывы ветра поднимали в воздух опавшие сухие листья и прочий сор, завывали в пустых, лишенных стекол, окнах вагонов и кабинах машинистов. Но дождя не было. Промелькнувшая в вышине молния на мгновение озарила это скопище старого и местами ржавого металла. Но даже эта яркая ксеноновая вспышка не могла разогнать эту темноту, которая прочно закрепилась в пустых вагонах одного из десятков покинутых человеком составов. Что-то странное было в этой темноте, которая будто состояла из сырой нефти и обволакивающе плескалась в тесных коробах вагонов под окнами, забираясь все выше и выше.

Когда-то я была здоровой девочкой... Но однажды я пошла кататься на лыжах. И вот я поднялась на самою высокою гору. Я начала отталкиваться от земли и ехать, как вдруг я услышала чей-то шепот... Он мне сказал:
- Ты попадешь...
Дальше я не расслышала.
Я закрыла глаза и повторяла про себя: "Так, все хорошо, это твоё воображение".
Но вот впереди меня лежал камень. И тот шепот повторил:
- Ты попадешь в кому...
И получилось так, что я натолкнулась на камень и сделала сальто. Я упала и потеряла сознание...
Когда я очнулась, я лежала в больнице. Я открыла глаза и увидела 2 тени, которые сидели на моей кровати, я спросила:
- Мама, папа?
Но когда я полностью открыла глаза, они испарились.

Жили-были король с королевой, и родилась у них дочка. И устроили они бал, и пригласили туда всех, кроме самой вредной феи, потому что знали, что она и так придет.
Самая вредная фея пришла и сказала: "Радуетесь? Ну-ну. А вот когда принцессе исполнится 18 лет, она станет наркоманкой и вколет себе такую дозу, что уйдет в отключку и не очухается".
Исполнилось принцессе 18 лет, стала она наркоманкой, укололась и не очухалась. А король с королевой, придворные и слуги с горя наглотались успокоительного и тоже отключились. И постепенно все дороги к замку заросли дремучим лесом.
Сто лет спустя ехал мимо прекрасный принц и спросил, что это тут за заповедник. Рассказали ему добрые люди всю историю и добавили, что только тогда выйдет принцесса из отключки, когда поцелует ее прекрасный принц.

Моя жизнь никогда не была столь яркой и насыщенной. Каждый новый день готовил для меня новую проблему, а я, в свою очередь, готовил новую порцию слез и заранее набирался терпения.
Я всегда держу все в себе, никому не рассказываю о своих проблемах и даже плачу исключительно в одиночестве.
Недавно я решил стать сильнее и начать свою жизнь с чистого листа. Я смотрел на своего друга, который, несмотря на все сложности жизни, радовался каждому дню, а уголки его губ никогда не унывали, и всегда удивлялся.
Я был настроен серьезно, поэтому первым делом решил развеяться и сменить обстановку. Городская жизнь уже доканала меня, смотреть на эти омерзительные рожи лицемерных людей, у которых есть все для счастья, а они все ходят и ходят, жалея себя и не ценя все то, что у них есть и ноют, мол, плохо все у них в жизни. Поэтому я решил съездить в свое родное село - Анастасиевку.
На следующий день я уже собрал все свои вещи и ехал в автобусе.

- Говард? Говард? Слышишь меня, дорогой? Забудь обо всем, я всегда буду с тобой рядом, слышишь? Я тут, рядом, тут...
Очередной сон, я проснулся, кое-как вытер пот со лба своей левой рукой, тихонько поворачивая ее и словно как не свою обратно кладя на место, потому что правая была повреждена и не подлежала никаким нагрузкам и действиям, как и нога, как и колено, на выздоровление ушло более трех месяцев, но для полной реабилитации нужно было еще как минимум два, однако, за все время, что я тут пролежал, пришло немало близких и не близких людей. Каждый приходил с той самой "фальшьивой" улыбкой, дабы успокоить меня и ввести как можно поскорее в забытье, но при виде каждого из них, подобно дыму без огня, я не мог не вспоминать о ней, о том, как ее жестоко убили, да, она не умерла, это был не бред. Люди, что окружали меня, не виноваты, они просто делали все, чтобы хоть как-то поделить с собой мои невзгоды, это моя семья, она должна так делать, и для меня звучало это как-то по-новому, иначе. Мои мысли бы продолжились в точно таком же ежедневном порядке, если бы их не оборвал стук в дверь.
- Входите - устало и уверено сказал я, потому что кроме меня в палате больше никого не было.