Страшилка

«Неважно, где ты живёшь. Неважно, во что веришь. Одна дата объединит нас всех».
Роланд Эммерих, Гарольд Клозер, 2012.

- Ты уволен, козёл, – рявкнул шеф, отшвырнув бумаги в сторону, – чушь и белиберда.
- Шеф, дайте ещё один шанс, и у меня всё получится.
- Пошёл вон.
Вот и всё. Это был уже шестой шеф шестой лаборатории, откуда его выгоняли. Последние надежды рассыпались и рушились. Арсений брёл по тёмной улице, ёжась от холода и прокручивал в голове утренний разговор. Постепенно им овладела злость. Почему всем повсюду везёт, а ему нет? Да, он зашёл в тупик, но ведь и задача была практически неподъёмной. Ошибка заключалась в его, Арсения, самоуверенности и до неприличия высокопарных обещаний о скором и обязательном результате. В итоге получилось то, что должно было получиться. Вернее, ничего. Крах всему, и его карьере в том числе? Выходит, так. Он был в работе всегда, и на личную жизнь времени не оставалось. В итоге жена собрала вещи и ушла. Она вышла замуж за другого, за какого-то слесаря, надо же, а? А его, Арсения, без пяти минут доктора наук, бросила. Шалава. Теперь его списали со счетов. Выбросили на помойку.

Состояние, при котором тебя терзают смутные сомнения, что происходящее здесь и сейчас уже когда-то случалось в твоей героической биографии, наверняка, знакомо многим.
У меня подобные ощущения появлялись несколько раз в жизни. Особенно яркие и загадочные в школьном возрасте. Два особо запомнившихся случая опишу.

Сразу оговорюсь, что никаких расстройств психики ни в детстве у меня не было, ни сейчас нет. Также, надеюсь, с возрастом если и появятся, то тоже не скоро.

Первый случай

Возвращаюсь как-то из школы. Класс пятый, наверное, заканчивал. С неба апрельское солнце пригревает, весело чиграши чирикают. До дома от учебного заведения ходьбы минут десять. Прошёл уже полпути, как вдруг чувствую - что-то странное со мной происходит. Ощущение такое, словно проваливаюсь в сон. Но тело продолжает двигаться в прежнем темпе. Только уже как бы само по себе. А я наблюдаю за всем со стороны. И не просто наблюдаю, но могу этим телом управлять. Правда, не привычным образом, а как бы дистанционно. Похожее чувство бывает, когда спишь и видишь контролируемый сон. Контролируемый – то бишь, имеешь возможность моделировать и изменять происходящее во сне по своему желанию.

Меня стошнило еще раз. Больше никогда не буду пить. «Ага, зарекалась свинья в грязи не валяться», — не поверил я сам себе. Встал с дивана, отодвинул тазик, пошел на кухню. Что-то должно быть в аптечке от головной боли. «Пароцитамол». Твою ж мать, китайский, что ли? Надеюсь, не умру. Впрочем, чтобы избавиться от такого похмелья, я готов к самым радикальным мерам. Закидываю таблетку в рот, запиваю водой из стакана. Меня снова тошнит, вода холодная, но это не спасает. Я подаюсь в сторону раковины и блюю. Вместе с влажной таблеткой на решетку стока падает еще что-то. Продолговатое, сантиметра четыре длиной, покрытое слизью желудочного сока.

Это человеческий палец.

Я беру его в руки. Обычный палец. Мужской, судя по желтому с грязной каймой ногтю. Две фаланги. Из места отрыва… или отреза?.. или откуса?.. неважно, торчат кусочки сустава. В голове нет мыслей, кроме фразы из анекдота про пьяницу и менструальную проститутку: «Ну точно, убил и съел!». Как ни смешно, я иду к зеркалу и разглядываю свое лицо. Ничего интересного, я после пьянки, сотню раз видел, зачем-то скалюсь. Человеческой крови на зубах, конечно, нет.

Роуз всегда отличалась от своих сверстниц. В то время, когда одноклассницы бегали по свиданиям и вечеринкам, Роуз сидела дома и читала книги. Читала со страстью, взахлёб, проглатывая одну за другой, как будто боялась упустить хоть что-то из мира литературы. Митчелл, Шекспир, Мильтон, Диккенс, Гальдос… Разные эпохи, жанры — всё было неважно. Главное, погрузиться в атмосферу книги, прожить жизнь героя, почувствовать его страдания, плакать с ним вместе от счастья.

Роуз была некрасивой. Она никогда не следила за собой. Просто не было времени, поскольку сразу после школы и выполнения домашнего задания сразу бралась за новую книгу. Сверстники в открытую смеялись над ней, называли сумасшедшей, иногда даже били. Но Роуз не унывала, ведь героям её любимых романов доставалось по жизни гораздо больше.

Родители юного «книжного червя» не били тревогу, им было вообще всё равно. Всё их свободное от временных подработок время занимали пьянки и скандалы друг с другом. Билась посуда, летали ножи и вилки, крики не стихали до ночи. А ночью были новые крики — шумное «примирение». Роуз ненавидела их за это. Пьянство, нескрываемая похоть и разврат, а им абсолютно не было стыдно. Соседи шушукались и сплетничали об этой семье больше, чем о ком бы то ни было. Роуз нарекли неким «антихристом» — дитя разврата, тихое, спокойное, пугающее.

После уроков я пришёл в свою квартиру. Уже покушал и сделал уроки. Дальше пошёл в комнату деда, тот валялся и смотрел новости, а я искал свою энциклопедию, в которой оставил курсовую. В новостях начался прямой эфир, в нём говорилось, что в нашем городе в какой-то заброшке все 7 пропавших детей были расчленены (они пропали вчера) рядом с каким-то ритуалом. Я обернулся, чтобы посмотреть в новости, в это время начинает говорить дед.

Знаешь, Дим, когда я был в твоём возрасте, я сам немало шлялся по заброшкам и вызывал ритуалы, - я начинаю охотно слушать, - ну вот, однажды мы с друзьями решили провести ритуал, назывался он как-то очень странно, и я притворился, что меня мама зовёт, а на самом деле побежал за биноклем на самый высокий холм в нашей деревне, заодно прихватил Артура, чтобы он со мной посмотрел на моих друзей. Один из них залез какую-ту крышу ржавеющего трактора и начал рисовать круг, дальше мы не видели из-за тела толстяка (Никиты), все отошли и один из них (кто рисовал на тракторе) начал говорить какие-то слова. Потом все встали из-за недоумения и начали ругаться, главный отошел в сторону...

Вечерело. Дэвид активно пробирался сквозь густые заросли деревьев и кустарников. Его не смущала и не останавливала трудность, с которой ему приходилось двигаться. В голове стучала только одна мысль: не заблудиться и как можно скорее добраться до места назначения.
Прошло время и Дэйв наконец добрался до того места. Он услышал голос Ольги, которая велела немедленно отпустить ее. Меч был наготове. Сердце воина стало биться сильнее...
- Нет, девка! Мы тебя не отпустим! Больно уж ты красивая! - сказал один из гоблинов и, взяв нежную руку Ольги, резко стиснул ее.
Дэвид увидел из-за бугора, как у бедной девушки из глаз потекли слезы боли... Он больше не выдержал..... Взбежав на бугор, он злобно зарычал... Все гоблины обернулись, и у Ольги сверкнули глаза... Она не ожидала увидеть здесь своего учителя...
- Ах, Дэвид Маркович?! Вы... живы?!... Я... - не успела она договорить, как главарь отряда гоблинов закрыл ей рот...
- Молчи, красавица! - оборвал слова девушки гоблин, - а ты кто, позволь спросить? - затем обратился он к Дэвиду.
- Я? Я ее жених! А ты-то кто? Ты ей никто, чтобы закрывать ей рот! Немедленно отпусти ее! - крикнул Дэйв, замахиваясь изумрудным мечом.
- Ой, как страшно!... - насмехался над ним гоблин.

Лес. Вокруг одни ели, сосны... Они создавали мрачную атмосферу... По прежнему стояла пасмурная погода... Дэйву было очень грустно... Он сидел на пеньке, понурив голову вниз, и подперев щеку кулаком. Он не слышал ничего вокруг, не видел... У него все мысли были об одной Ольге, о любимой, единственной Ольге, которую он так любил!... Где она сейчас, как себя чувствует и что у нее на душе?... Начал накрапывать дождь. Но он не обратил на это внимание. В его сердце были сплошной ливень, ураган, и боль... Его слезы кончились... Вдруг подул сильный ветер. И вместе с ветром Дэвид услышал чей-то женский смех... По голосу, этой женщине было лет 50. Такой тоненький, звонкий смех... Дэвид огляделся - никого.... Позади послышался хруст, как будто сломалось дерево. Он резко обернулся. Но там все деревья были целыми и просто качались от ветра. "Может, показалось?..." - подумал Дэйв. Вдруг кто-то грубым на ощупь пальцем, дотронулся до его плеча. На лбу мужчины выступил холодный пот... У него все похолодело. Дэйв медленно повернулся и... вздрогнул!... Перед ним стояла смуглая полноватая женщина, которая смеялась заливным смехом. Дэвид спросил: "Кто вы?!"... Женщина, весело покружившись перед ним, бодро заявила: "Я? Я - лесная гадалка! Аида меня зовут!" - и рукой поправила свои пышные черные волосы.

От автора: «Людям, играющим с 2012 до 2014 года».

Мужчина бежал по слабоосвещенным коридорам замка, спеша как можно скорее попасть в тронный зал к королю. Его черные туфли с квадратными золотыми пряжками несколько раз спотыкались о складки на длинном красном ковре, из-за чего он три раза чуть не проехал высоким и горбатым носом по полу. От бега сине-фиолетовый халат торчал за спиной, как плащ, показывая такого же цвета штаны и высокие белые носки. Тишина в коридорах стояла оглушительная, и только тяжелое дыхание и биение напуганного сердца худощавого мужчины нарушала ее.
Наконец показались высокие и широкие двери.
— Ваше Величество! — крикнул мужчина сразу же, как вбежал и, опомнившись, упал в поклон. — Милорд, беда!
На троне сидел другой молодой мужчина, даже моложе первого. Его длинные коричневые волосы были зачесаны назад, а классическая золотая корона с редкими камнями держала их в форме. Одет он был в классический королевский наряд: платье из толстой ткани, плавно уходящий в цветовой гамме в обувь и плащ, который был застегнут чуть выше груди.
— Джеймс Дадли, — сказал король, — разрешаю встать и говорить.

Сегодня умерла часть моей души, самое дорогое, что было в моей жизни. Умерла моя красавица жена Лиза. Последнюю неделю жизни, ее будто подменили. Моя милая и всегда радостная Лиза, стала очень нервной, когда оставалась одна билась в истерике, только среди людей вела себя более как спокойно.

Уснуть могла только когда принимала сильное снотворное, и то не всегда. Я думал, что она заболела, но все врачи говорили как один, что она здорова, даже к психологу водил, но все было четно. Последние три дня она просто лежала в кровати и смотрела в потолок, я не отходил от нее не на шаг. Есть перестала и пить тоже, она гасла у меня на глазах. Последний вечер перед смертью, у нее был страшный жар, я не мог смотреть как она мучается, но помочь не мог. Ночью мне снился сон...

«Я стою среди прекрасного сада, рядом стоит моя Лиза. Она была неестественно бледна, на ее лице читался ужас. Я хотел ее обнять, но она стала отдаляться от меня, чем ближе я подбегал, тем дальше она была. Ее губы шевелились, она пыталась мне что-то сказать, но что я услышать не мог. Я продолжал бежать, красивые сады превращались в жуткое кладбище, но я бежал. Лизу я больше не видел, я упал обессиленный на землю. Упал я возле какой-то могилы, подняв глаза, я ужаснулся...

С виду это был ничем непримечающим домом, который был заброшен с 1998 года.
Произошло это всё в Крыму в 2009 году как рассказывал мой друг.

Мы решили проверить эту заброшку, есть ли забытые вещи, которые можно продать. Ну и как всегда собрали экспедицию из четырёх человек: я, Рома, Максим и Дима. Ну подходим к дому... Открываем калитку... и... ничего! Ничего страшного и странного нету, как нам говорили. Дальше мы решили обойти дом и в итоге мы увидели только отпечатанный сортир, в котором ничего нету. Дальше обошли весь сад. А потом вошли в дом, в котором хранили инструменты, там остались только пауки... Дальше послышался какой-то сильный гул... Дима достал фонарик, а Рома камеру, мы с Максимом должны были открыть дверь... открываем, а там кот, мелкий чорт выбегает. Заходим и слышим шум на кухне (становится страшно, очень страшно), заходим на кухню, видим пентаграммы и пахнет тухлятиной. И видим о, боже... Кости и мясо! Дима хотел сбежать, к счастью, мы его успокоили. Потом из кухни выбегает мерзкая тварь, которая передвигается на двух ногах с длинными руками, только голову не было видно, и она нападает на нас.