Страшилка

Ели разлепив веки, Вася мутным взглядом попытался оценить обстановку. Какой-то человек напротив, всё как в тумане, больше никого. Что случилось, не вспоминалось. Так: это был мой день рождения, мы выпили, поехали в баню с гостями... Что дальше?
— Эй, человек, я где?
— Какая тебе к чёрту разница где, сначала узнай с кем.
— Чё грубишь? Ты кто?
— Я тот, которого Вы называете Ангелом-хранителем или типа того. Звучит как-то длинно и чёрт пойми о чём. Ладно. Помнишь что-нибудь?
— Смутно. Похоже, я перепил вчера.
Ангел достал сигарету, закурил.
— Не перепил, а нажрался. У тебя был день рождения, вот я и прибыл тебя навестить. Немного опоздал, знаешь, и у нас иногда бывают обстоятельства, завис тут с одной Ангелиной, не успел тебя из блудняка забрать.
— Мне бы домой, отлежаться. Голова болит и не болта не помню.
— А тебе и нечего помнить. Ничего примечательного, да и неважно теперь это. Ты умираешь.

— Ох, ёкарный бабай... Как они вообще себе это представляют?
— Что такое, Толян?
— Ты план на сегодня смотрел? Во!
— Тэк-с... «Чебурашка», «Лотос», «Калинка», «Сокровище»... Ну и что?
— Ты знаешь, что такое «Сокровище»?
— Написано, медцентр какой-то.
— Не какой-то, а гинекологический.
— Мож возьмём Женьку? Же-е-е-к-а-а!
— Чего тебе?! – В дверь высунулось недовольное существо предположительно женского пола, судя по форменной юбке.
— Жека, ты утром подмывалась?
— Да пошёл ты!
— Жека не подойдёт!
— Что, думаешь, не подмывалась, да?
— Они на беременных специализируются! Мне вчера Ленка как раз что-то грузила, что хочет к ним ходить на курсы подготовки к родам. Что ты на меня так смотришь?

Длинный узкий коридор пересекают ещё два таких же. В стенах коридоров прямоугольные вырезы. Вырезы обиты тёмным деревом и завешены чёрными шторами. За каждой из штор светлая комната с четырьмя пружинными кроватями и простыми тумбами. Полы из плитки, их моют из пожарных шлангов два раза в неделю. Стены выкрашены светло-зелёной масляной краской. Потолок низкий, большая часть ламп не работает. В последнее время, говорит Вера, больных стало намного меньше, говорит, что этому месту перестали доверять. Каждая вторая палата пустует, а в остальных доживают свой срок всего с десяток детей. Сюда редко заходят родители, большинство, кто здесь лежит, сироты.
— Зато игрушек теперь на всех хватает. — Счастливо улыбается Вера.
Вера — черноволосая стройная девушка, вот уже несколько лет работает медсестрой в детском хосписе. С ней я познакомился всего год назад. Здесь же. Во сне. С этого момента хотя бы раз в месяц я обязательно появляюсь у неё в гостях.

Жизнь, будто компенсируя отсутствие подростковых прыщей, щедро возила меня лицом по не струганному столу - и на улице пожил, и в каком-то притоне, и в центре социальной реабилитации. Не подумайте, будто я плыл по течению. Я брался за каждую свесившуюся с осыпающегося берега тростинку в попытках выплыть - и объявления "кредит до миллиона рублей наличными!". Расклеивал и мусор на свалках фасовал, и видел колбасу с вашего стола ещё протестующе крякающей. Но как-то не складывалось.
Так меня занесло в медицину. В паллиатив.
- Контингент у нас своеобразный, - закурил директор, - и в дерьме измазаться любят, и носки соседские пожевать, так что глаз да глаз нужен. И нервы.
- Я как раз четырёхглазый, - солидно поправил я очки. Так наше собеседование длиной в сигарету переросло в трёхдневную стажировку, а после и в полгода моей работы в данном учреждении.
Помните рассказ, как мужик решил обогатиться на продаже конского навоза и закормил свою лошадь до смерти? Чем-то напоминает мою клинику: набирали и раковых, и психически несовершенных, и просто тех, кто слишком утомил своих детей, но кошелёк администрации чуть прочнее кобыльего желудка, так что пока пансионат цветёт и пахнет. Хотя бы внешне.

На протяжении трёх месяцев я пребывал в одном из хостелов Екатеринбурга, где и ознакомился с одной из тамошних легенд. Изначально я столкнулся с этим как с сказкой о злом дяде, но своеобразие персонажа вынудило меня углубиться в эту историю и, должен признаться, большая часть сюжета внушает доверие. Речь идёт о молодом человеке по прозвищу Глобус. Чем обусловлен такой своеобразный псевдоним, неизвестно, но звучало просто и цепко, поэтому оно активно использовалось в обиходе, вытеснив его имя и фамилию.

Родился в одной из республик, откуда по достижению пятнадцати лет переехал в Челябинск на учёбу, но не сложилось. "Колледж на коммерческой основе был - тут я, и рядом он, который два слова связать не может, - цитируют его знакомые, - а я-то хорошо учился".

Уже потом Глобус охотно делился происходящим там беспределом: "Ищу футболку и нахожу среди одежды кулёк с недоеденной сосиской. Потом в ботинках тушёнку нашёл: у соседа еду отжимали, так он её у меня гасил. Меня-то не трогали".

Глоток воздуха, за ним второй... больше не чувствую его. Такое омерзительное ощущение, когда ты не делаешь ничего, кроме как лежишь. Непонятно где и непонятно зачем. Твои измученные глаза не видят ничего, кроме лишь пары знакомых предметов. Немного позже ты осознаешь, что лежишь среди комнаты, начинаешь чувствовать холодный пол, тело бросает в дрожь и ты медленно, при смерти, начинаешь ползти к кровати. Дрожащими руками пытаешься ухватиться хоть за что-то. Собираешься с силой, медленно поднимаешься и падаешь на мягкую поверхность. Холод сменился жаром. Изнутри тебя пылает огонь и в ушах шум голосов, который сливается в один гул. Болезнь полностью взяла контроль над моим бессильным телом. Яркий свет...

Я снова здесь. Стою на ногах, смотрю на нее: она так прекрасна. Ее прекрасные светлые волосы трепал ветер, глаза смотрели куда-то вдаль. Медленно, я провожу рукой по ее спине, поправляю ее черную бейсболку. Мы медленно приближаемся друг к другу, на закате августовского заходящего солнца. Ее теплые губы коснулись моих, холодных. Я снова счастлив... Тьма.

Глухая тишина комнаты оборвалась скрипом открывающейся двери. Показался силуэт мальчишки, лет 13-14. На нем была старая футболка и рваные штаны. Он медленно шагал по скрипящему паркету, стараясь не издавать лишнего шума. Комната была небольшая и очень тусклая. Левый угол был пустым, там висело лишь треснутое зеркало, а вот в правом шумел ржавый холодильник "Мир", который часто подтекает. В центре стоял массивный стол из дуба, за всю жизнь его передвигали всего пару раз. Поэтому под ним скопилось огромное количество пыли и всевозможного мусора. Рядом на стуле сидел мужчина лет тридцати двух. Подол его длинного потертого пиджака едва касался пола. Мальчик аккуратно присел напротив него и тихо спросил: "Ты спишь, пап?". Мужчина медленно поднял голову и посмотрел на мальчика. "Сын, сделай папе чайку. Папа вчера устал и хочет отдохнуть". Ребенок не торопясь встал, налил в чайник немного воды. Затем поставил на стол тарелку с черствыми плюшками и две треснутые кружки. "Папа, я хочу, чтобы ты рассказал мне про Ту историю". Отец резко повернулся лицом к мальчику и сказал: "Ты еще слишком мал. Когда проживешь второй десяток - расскажу. И помни, я держу свое слово!". "Но, папа, ты говорил мне в том году, что когда мне будет четырнадцать, тогда и расскажу!". Отец нахмурился и сказал: "Ладно, черт с тобой. Налей мне этого долбаного чая и садись". Ребенок послушно выключил кипящий чайник и плеснул кипятка в кружку отца. Мужчина взялся одной рукой за голову, другой же вытер слезу с левого глаза и обратился к сыну: "Сынок, никогда не доверяй врачам"...

- Да вы шутите... - севшим голосом произнес Иван, уже сжимая в зубах долгожданную сигарету, - и куда нам по вашему девать ее?
Полицейский на его вопрос только развел руками.
- Наша задача доставить, а вы тут уже сами разбирайтесь.
Алексей стоял рядом и, хмурясь, слушал разговор. В коридоре морга, тускло освещенного бледными мигающими лампами, собралась целая толпа уставших врачей и не менее измотанных полицейских. У самой стены стояла каталка с телом, накрытым обычным шерстяным пальто. Оно и было причиной раздора.
- Издеваетесь! – срываясь на крик, не унимался Иван. – Мало того, что в окружной заморозка полетела, и у нас в холодильниках уже места нет, так вы еще на нас свою работу повесить пытаетесь!
На последних словах он ткнул пальцем во врача скорой помощи, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
- Наш вызов был формальностью, и вы это сразу поймете, если удосужитесь взглянуть, наконец, на труп, - резко заявил он.

Одна девочка по имени Катя часто смотрела на больницу из своего окна, которая буквально находилась в 30-ти метрах от её дома, на другой стороне дороги. Больше всего вопросов у Кати возникало по поводу морга. Примечательно, что в морге имелось две двери, одна дверь находится снаружи за больничным двором, а другая дверь находилась внутри самой больницы. И вот как раз всё внимание Кати было приковано к двери снаружи и к окнам, которые были расположены на уровне асфальта, вероятнее всего, они тоже принадлежали моргу, но за ними всегда было очень темно, и разглядеть с такого расстояния хоть что-то не представлялось возможным. Кате становилось особенно жутко, когда видела как из морга какие-то люди куда-то за больницу выносят отрубленные человеческие ноги без специального мешка, без ничего, просто в открытую несут их. Странно было то, что люди, проходящие мимо, даже не обращали на это внимание, а если и обращали, то без особого интереса, будто это обыденность.

Катя пристально наблюдала за всем этим, но с каждым разом, с каждым днём, с каждым месяцем, с каждым годом, у неё всё больше и больше возникало вопросов, потому что каждый вечер к двери морга приходит врач, ждёт тех самых людей, затем, когда они приходят, что-то отдаёт им в руки, и люди эти уходят куда-то за больницу, а когда через несколько минут возвращаются, то возвращаются не с пустыми руками, на руках они несут людей, явно больных, вероятно, это инвалиды, либо другие люди, которые, по каким-то причинам, не могут передвигаться самостоятельно.

Я была очень болезненным ребёнком. Моим родителям постоянно приходилось ходить по больницам. И вот однажды у меня обнаружили аппендицит и положили меня в больницу. Я очень волновалась, потому что мне никогда не делали операцию. Мама успокаивала меня, говоря, что это очень лёгкая операция, все будет хорошо.

И вот настал день операции. На меня одели маску. Я потихоньку начала закрывать глаза и вскоре уснула. Вот я услышала голос врачей, они били меня по щекам, я проснулась. Все тело болело, я чувствовала недомогание. Доктор сказал, что мне надо полежать недельку или две в больнице. Я была не против, потому что уже привыкла.

И вот прошло четыре дня. Мне стало полегче. Я могла уже вставать с кровати хотя ещё было больно. И за завтраком я познакомилось с одной девочкой, её звали Даша. Она была странной: кожа была бледная, глаза серо-голубые, а волосы чёрные. Она выглядела как мёртвая девочка. Но я тогда не придавала этому значения. Я спросила: почему с тобой никто не дружит здесь? Она сказала: потому что они считают, что я странная, они не замечают меня. И она спросила: хоть ты, будешь со мной дружить? Я сказала: конечно. Она была похожа на меня в том, что ей тоже сделали такую же операцию как и мне.