Страшилка

Мне поставили диагноз. Самый страшный для любой нормальной женщины. Да, да. У меня не может быть детей. В общем-то, я сама знаю, что послужило причиной. Выкидыш. Как банально. Мой любимый женат, жену не бросит, а я забеременела, думала - рожу. Для себя рожу. Что такого? Мне уже 35, детей нет, никогда даже замужем не была. А ребенок? Будет отрада для меня. Любимый, узнав о беременности просто избил меня. Знаете... прямо на улице. Срок был около 4х месяцев, а он лупасил меня ногами по животу, по голове. И никто, никто не защитил. Я чувствовала себя новорожденным щенком, беспородным, слепым, голым. Который никому не нужен. Я лежала, а он пинал. Я даже боли вроде не чувствовала, не помню ничего. Отпинал и ушел. Вроде бы кто-то вызвал врачей, возможно люди из дома рядом увидели, позвонили. Там, в больнице, провалялась три недели, сообщили, что все, нет никакого ребенка, да никогда и не будет. Думала - выйду отсюда, да сразу в окно, но почему-то передумала. Не знаю, почему. Слабая, наверное. Нерешительная. Надеялась, может быть, на что-то.
Домой совсем не хотелось. Решила по парку пройтись, как раз рядом. Шла и думала - и почему я? Мысли перебивались, отвлекалась на падающие листья, на шарканье дворника метлой, на где-то смеющихся детей... и опять думала - почему со мной? Присела на лавку, закурила. Никогда ведь не курила, откуда эта сигарета взялась? И спички. Как в тумане все. Память обрывками. Встала, пошла.
Брела бесцельно, не разбирая дороги, пока не очнулась, вставляя ключ в дверь своей квартиры. Понимала, что смысла вроде и нет уже никакого. Кухня. Газ. Чайник. Кофе. Одна ложка кофе, одна сахара, как обычно. Хм... смешно даже. Как будто схема какая-то. Села за стол, включила ноутбук - рабочий стол, заставка с красивым осенним видом. Прямо как за окном...

- Если раньше... Если раньше... Раньше... - она тихо произносила эти слова как заклинание, вспоминая старые моменты из столь недалёкого, но не покидающего её головы не на секунду, жуткого прошлого. Тио сидела на небольшой софе, смотрела в серую даль грустной природы через маленькое окошко, чувствуя себя как в заточении. Она жила в одном доме с Ноканом уже шесть дней. Нога уже болела меньше и она даже помогала по хозяйству. И всё же она чувствовала, что уже опоздала к отцу и каждый день хотела продолжить свой путь, но слова Нокана и остатки здравого ума, не давали ей так поступить.
И вот, как и каждый вечер, она сидит у камина и глазами следит за скользящими по стенкам очага, тонким танцующим язычкам пламени. Они пляшут увлекая девочку за собой. Не слышная никому, но настолько знакомая и родная немая музыка, она преследовала Тио по жизни, в самые трудные и самые лучшие времена, даже когда никого не было рядом и всё казалось потерянным, она тихо играла где-то в глубине её души. Пламя плясало музыке в такт, казалось, что всё это паранойя и пора уже перестать на что-либо надеяться, но надежда всё ещё грела её и в глубине души, всё переполнялось эмоциями. Тиоме хотелось рыдать, танцевать, бежать, лететь, падать, но делать хоть что-то, что бы оправдать свои надежды или похоронить их в этом ярком предательском огне. Эмоции плескались через край в этом, на вид спокойном, дете природы.
Нокан, закончив что-то делать на втором этаже, решил проведать гостью и начал спускаться по лестнице, но вдруг, на ступеньке четвёртой, услышал странные шаги и не знакомую, но почему-то завораживающую, музыку. Он затаился, сел на одну из ступеней и начал наблюдать. Это была Тио, она очень осторожно переступала с ноги на ногу изгибаясь и хлопая руками в такт музыке, которую она напевала, но через мгновение она запела и повернулась лицом к Нокану, но... не увидела его, поскольку танцевала с закрытыми глазами. Он же был поражён, по телу побежали мурашки, её голос восхищал и не оставлял равнодушным, хоть пела она и очень тихо. Некоторое время он просто наблюдал, но когда увидел, что она подошла слишком близко к стене и теперь каждое её движение могло нанести ей боль, он быстро, но бесшумно, подошёл к ней сзади и взял за руку.

Привет, меня зовут Джейн, мне 25 лет. Сегодня 7 июля 2014 год. Прошло уже около недели, как началось это безумие и именно сегодня, в этот самый момент я решила начать вести что-то типа видеодневника.

Итак, камера настроена и я начинаю повествование с самого начала.

Неделю назад, т.е. 31 июля, со мной произошел один случай, в этот же день у меня был день рождения и я со своими подругами - Джессикой и Рози праздновали его в одном уютненьком баре. Дело близилось к полуночи, мы изрядно выпили и уже собирались уходить, но перед этим я решила пройти в дамскую комнату, чтобы подправить макияж. Следом за мной направилась Рози.

Я достала из сумочки косметику и стояла перед зеркалом, когда Рози обращалась ко мне и что-то говорила. В этот момент во мне что-то перемкнуло. Я до сих пор не помню, что она мне сказала, но знаю, что это мне очень не понравилось.

Ясным утром я вышел из дурдома. Вся улица горела огнем. Огнем яркого солнца. Двадцать седьмого августа стоял ясный день. Я знал что этот день хорош не тем что я вышел из дурки. Он хорош тем, что я в первые влюбился. Она была младше меня всего на два года, но мыслила она как будто она старше меня на те же самые два года. У нее была власть. Власть, которую она сама придумала и, которой она умела владела. Под ее великолепным взором не смог устоять даже самый уверенный в себе мужчина. Но я все же устоял.

Первая глава. "Синий сарафан".

Тридцать сем градусов на улице. Жара стояла уже неделю. Все люди обливались потом. В автобусах невозможно ездить. Пот заполнял своей вонью все автотранспорты. На остановках толпились люди в ожидании проклятого автобуса. На одной из таких остановок я увидел ее. Она стояла в ярко синем сарафане, держа в руках маленькую женскую сумочку. Глаза ее горели ярко голубым огнем, под цвет сарафана.
Подъехал автобус с номером "33". Она с легкостью вошла в него. Я сорвался с места и запрыгнул вслед за ней. Пройдя в начало автобуса она обернулась и наши взгляды встретились. Я смотрел на нее секунд пять потом отвернулся. Повернувшись вновь я ее не увидел. Что? Кончилось счастье? Я ее больше не увижу? Нет, опасения были напрасны. Ей уступил свое место молодой парень. Соперник? Что ж, я не против сразится за нее. Эта мысль прошла когда он обнял рядом стоящую девушку.
Через три остановки она вышла из автобуса. Я последовал за ней. Как вдруг меня остановил парень с просьбой оплатить проезд. Я быстро сунул ему тысячную купюру и рванул в след за девушкой не слыша что говорил кондуктор. Автобус простоял минуты две и тронулся. Я последовал за девушкой. Через два квартала она свернула в переулок. Я побежал следом. Зайдя за угол я невольно выдохнул от отчаянья. Девушка скрылась в одном из домов. Что делать? Опрашивать каждый дом с описанием девушки? Глупо. Я развернулся и побрел к автобусной остановке.

Мир гнилой.
Спотыкаясь, люди бегут. От реальности, от страданий, от боли. Зарывают свою кровь, прячут ее в густом удушающем пепле. Лишь бы не видеть. Тешат себя иллюзией несуществующей утопии. Все идеально. Все о'кей. Кроме нас. Молчат, слушают ванильные песни, смеются, ставят лайки, надувают силиконом губы, снимают что-то на камеру. Имитируют жизнь, которой на самом деле нет.
Карабкаются.

Мир гниет, его плоть чернеет и отваливается большими кусками.
Люди - черви. Белые трупные черви, возомнившие себя бабочками.

Надежда умирает последней. Даже когда умирает все, она не сдохнет. Будет мучиться, хватать истрескавшимися губами кислород, с волчьим остервенением вырывая последнюю каплю жизни у другого. Как мило.

Лучше бы ты сдохла в самом начале, лживая девочка с розовыми бантиками и окровавленным топором.

Пятница. Утро. 11:17.
- Ну что, сони, выспались? - С издевкой сказал незнакомый женский голос.
Я совершенно без желания и рассудка в ответ на это пробормотала:
- Ты пришел ко мне с приветом... Рассказать что солнце встало... - После этих слов, повалявшись пару секунд, я подскочила как мячик и, прижавшись у стене, сказала. - Кто ты? - Ответом мне послужил лишь смех. Этот эгоистичный, противный смех в твою сторону, который слышал наверное каждый.
- Я - Анамария и если тебя это успокоит, твоя новая подруга. - спокойно ответила стройная и красивая брюнетка с ярко-желтыми глазами. - Но ты можешь звать меня просто Ами или еще короче, Эм.
Тут в наш разговор вмешался Сава.
- Эвил, уходи, тебя сюда никто не звал!
- Ай-яй-яй, Сава, разве ты не знаешь что грубить старым знакомым нехорошо? А знаешь что еще нехорошо? - Сделала паузу Ами, будто дожидаясь ответа, - Врать. - На лице брюнетки появилась злорадная улыбка.
- Уходи! - Повторился Сава.
- Похоже ты совсем забыл кто я, - грубо сказала Эм и показала на торчащую бумажку в кармане Валерия.
Тот трясущимися руками вытащил помятый клочок и передал другу.

Старая половица издает свои скрип, под ногами жильцов этой коммуналки. Все в этом месте говорит, о старости этого здания. Обшарпанные стены, выглядят словно кожа покрывшаяся гнойными нарывами, потолок цвета обветшавшей и обожжённой кожи человека. В каждой комнате свой маленький мир. И никто даже не догадывается, что в комнате 201 особый мир. Это настоящее чистилище. Там нет места эмоциям или жизни.

Окна заклеены газетами, уже пожелтевшими от старости и сырости, стены изрисованы не понятными рисунками. Мусор! Даже мусор, похоже стал подаваться силе времени, преображаясь во что-то однородное и зловонное. Во всем этом хаосе, можно увидеть движение, но это не крыса, не таракан и не что-то похожее на все это. Это подобие человека. Почему подобие, вы спросите, да потому что все что осталось от человека, это оболочка, которая также подверглась странным метаморфозам.

Кожа стала белой и даже почти прозрачной, фиолетовые вены выпирали через нее, создавая своеобразный и в тоже время пугающий рисунок. Зрачки глаз стали больше и почти стеклянными, создается впечатление, что если он посмотрит на тебя, то сразу проглотит твою душу. На руках появились острые, как бритвы когти, которые постоянно скребут одну стену. Ту стену, которая разделяет это место, от соседской комнаты. Он уже почти добился своего, чтобы сделать тут дыру и проникнуть туда.

Знаете это завораживающие зрелище, когда кровь, алым ручейком, течет из раны? Скорее всего, если вам и доводилось наслаждаться этим, то это была ваша собственная кровь и вы стремились смыть её и обработать рану. А я могу любоваться этим, пока алая вязкая кровь, не превратится в бурый порошок.

Я не люблю крики, не люблю мольбы о помощи. Это мешает мне любоваться, вы падаете в моих глазах, я перестаю вас уважать. Что толку резать визжащую свинью или орущего человека? Исход будет один, мертвое и изрезанное тело, которое едва не оглушило вас бессмысленными звуками. Убийства перестали доставлять мне удовольствие уже давно, теперь это привычка, мой наркотик, от которого я не могу отделаться. Лишь когда я вижу текущую по асфальту кровь, мне становится чуть легче, спокойнее. Я влюблен в кровь, в эти ручейки, которые образуют красные загадочные узоры. Но даже моя любовь теперь имеет другой оттенок. Раньше по венам людей телка горячая, живая, алая кровь, которая пьянила, как крепкое вино. А что стало теперь? Теперь это какая-то красноватая жижа, в которой даже толком нет вкуса, она как пепел с водой.

Даже охота больше не дает того азарта, того вдохновения, которое было когда-то. Поймать жертву стало слишком просто. Я могу утолить голод, но не могу погасить свою пылающую страсть. Больше нет того страха, тех погоней. В лучшем случае, я получу от жертвы удивление и предсмертный вопль, который скорее напоминает поросящийся визг. Разве это наслаждение? Нет... С каждым днем, я вижу, как люди превращаются в грязь, становятся серой массой.

Я нервно постукивала по столу кончиками пальцев. Я не смотрела на Смирнову и других учителей, мой взгляд устремлен вниз. Сейчас меня уж очень сильно интересовали мои лодыжки, нежели презрительные взгляды, пронзающие меня насквозь. Мама стояла рядом. Она положила свою руку на плечо, словно бы говоря этим жестом, что я под защитой. От нее веяло теплом, а энергии жизни хватало про запас, поэтому я чувствовала себя уютно именно с ней. От многих людей лишь веет холодом и усталостью и я это очень сильно чувствую.
Смирнова откашлялась и, подняв голову, я увидела, что грозности ее взгляду не занимать. В прочем, ее можно понять. Я уже третью жертву упустила в этом месяце. Но все же, можно говорить со мной помягче и снизить свой тон. Я не профессиональный убийца, я - ребенок.
- Юля, ты хоть понимаешь, что мы хотим как лучше? Неужели ты думаешь, что если ты и дальше будешь отпускать людей, то выживешь? Нет, милочка, три месяца. Три месяца максимум!
В какой раз это слышу. Даже знаю, что дальше будет. "Ты подставляешь нашу организацию. Это крайне безрассудно..."
- Ты подставляешь нашу организацию! - Нина Георгиевна яро жестикулировала, словно это как-то помогло донести до меня суть. Ее тонкие морщинистые руки делали странные движения, словно она индеец или шаман, который совершает какой-то обряд. Ей только не хватает головного убора с перьями и африканских барабанов.
- Ты вообще меня слушаешь? - в ярости прошипела она. У нее не хватает терпения. У меня, в принципе, тоже.
- Я не понимаю, зачем это, - наконец высказалась я, - Я не хочу убивать и вы это прекрасно знали всегда. Я не хочу этого делать, нет. Попросите кого-нибудь другого.

Суккубы (суккубус, суккуба) - демонические совратительницы из средневековых легенд и преданий. Мифологический суккуб посещал ночью молодых мужчин и вызывал у них сладострастные сны. Внешне суккубов изображают как чрезвычайно привлекательных (красивых) женщин, нередко с особенностями, подчёркивающими их демоническую природу: рожками, когтями на ногах или копытами, крыльями, чешуёй, странным строением глаз (вертикальный зрачок) и так далее. В некоторых историях суккуб рисуется как безобразная ведьма или демоница, медленно или же быстро (в зависимости от степени голода) выпивающая жизненные силы (а иногда и кровь) своих любовников - жертв, что приближает суккубов к вампирам. Существует и мужской вариант суккуба - инкуб.

Станислав спал на своей кровати. Кожа его становилась все бледней и бледней, но он не просыпался: Морфей (бог сновидений, сна) сморил юношу так, что он не мог проснуться! Проснутся юноша не мог и когда ему стали сниться страшные да ужасные сны...

Стасу снилось, будто бы он оказался в мрачном, промозглом помещение с высоким и грязном потолком. В этой помещение веяло сыростью, холодом. В комнатке этой была еще и большая, восточная роскошная палатка-кровать с балдахином из тюля и подушками шелковыми, как в настоящем гареме! На этой самой кровати и лежал наш герой. Эта самая палатка-кровать была единственным предметом и роскошью в этом помещение. Еще имела комната одно единственное окно с решетками, через, которые проникал лунный свет. Окно было единственным источником света в помещение.

И тут в лунном свете появились очертания нечетких фигур. Вскоре, юноша, облокотившись на подушки палатки, увидел в лунном свете трех красивых женщин. Одеты они (женщины) в полупрозрачные одежды, расшитые золотом, серебром и жемчугом (Стас сразу понял, что молодые женщины богатого происхождения) У каждой на руках были браслеты да кольца. И у всех девушек были белоснежно-белые зубы и сладострастные, чувственные губы красные, как кровь.