Страшилка

Было обычное будничное утро. Я, как обычно, проснулся в 8 часов утра. Умылся, приготовил себе кофе и вышел на балкон. Яркое летнее солнце уже начинало беспощадно припекать, но от этого спасал все еще прохладный не нагретый ветерок. Он приятно обдувал мое сонное лицо. Во дворе царила мертвая тишина, лишь изредка ее нарушали торопливые шаги прохожих, спешивших по своим делам. Я прикрыл глаза и глубоко вдохнул свежий воздух.
- Отличное начало дня, - подумал я и, допив бодрящий, почти остывший напиток, пошел собираться.
На часах уже было 8:45, а это значило, что до начала работы оставались какие-то 40 минут.
- Погорячился с отличным началом, - не громко чертыхаясь, я застегивал последние пуговицы на своей клетчатой рубашке. Быстро надев слегка потертые кроссовки и попрощавшись со своим котом, я мигом захлопнул входную дверь и направился в сторону лифта. Жили мы с пушистым другом в обычной пошарпанной девятиэтажке, где все оставляло желать лучшего, в том числе и лифт. Чаще всего я предпочитал спускать по лестнице, несмотря на то, что жил на самом верхнем этаже. Полезное занятие, которое сравнимо с утренней зарядкой. Но сегодня было исключение, моя машина находилась в ремонте, поэтому лишнего времени у меня не было. Нажав на кнопку вызова лифта, я принялся ждать. Старый подъемный механизм заработал и лифт со скрипом, как улитка, начал поднимать вверх.

Утро. За окном дождь. Серый город, листьев на деревьях нет. Осень, ненавижу это время года. Сира все еще спит, а я копаюсь в воспоминаниях. Скучать по одному человеку уже почти больше двух лет невозможно грустно. Я его так любила.
Слеза скатилась по моей щеке, я начала рыдать
- Саля! - Сира проснулась, она крепко меня обняла и начала успокаивать.
Но я никак не могла. Мне так больно, кто бы знал, что я сейчас чувствую, он не вернется никогда.
- Саля успокойся.
- Я... Т... Так... Нне... Не ммогу... - я плакала и плакала.
Минут 5 я еще не отходила, но потом все-таки успокоилась. Мы поели и пошли на учебу.

В вестибюле уже стояли наши друзья.
- Привеееет! - целуя в щеку крикнула Юля.
Она была весёлой и жизнерадостной, что нельзя сказать обо мне. Мы поздоровались и начали разговаривать.

Когда зазвонил телефон, со дня смерти Леонида прошёл уже месяц. Полночь. В доме жуткая холодина, а мне, чтобы ответить на звонок, приходится вылезать из-под одеяла. Елена уехала на выходные. Я в доме совсем один, а телефон всё звонит...
- Алло?
- Алло, Женя.
- Кто это?
- Ну, меня-то ты знаешь. Это Лёня говорит... старина Лёнчик.
Холод. Пронзительный, пробирающий до костей. В моей руке смертельно холодная пластмасса трубки.
- Леонид Скворцов умер четыре недели назад.
- Четыре недели, три дня, два часа и двадцать семь минут если уж быть точным.
Негромкий смех. Такой же негромкий, суховатый смех, который мне так часто доводилось слышать и раньше.

Он забежал за угол в старую грязную подворотню и задыхаясь сказал сам себе:
- Теряешь форму, Чарли!
Услышав шаги полицейских, он прижался к стене и задержал дыхание. После того как пробежала полиция, он вышел на улицы старого знакомого Лондона. Пройдя пару кварталов, Чарльз вышел на рынок. Потихоньку пройдясь по нему, он "одолжил" себе чёрную шляпу, коричневый шерстяной шарф и свежую газету "Таймс". Через несколько метров, надел шляпу, повязал шарф, сел на первую попавшуюся лавку и открыл газету пестревшую новостями: 17 ноября 1890 года, очередное повышение налогов, подготовка к очередной годовщине победы Великобритании в Великой Кровопролитной Войне (в которой вышеупомянутая страна забрала себе 90% территории Земного шара) и очередное убийство. Оглянувшись по сторонам, Чарльз увидел медленно идущую к нему девушку. У неё были рыжие волосы и зелёные глаза. Одета она была в серое тёплое платье. Укутавшись сильнее в шаль, она подошла и негромко произнесла:
- Здравствуй. Как прошло дело?

Последние несколько дней все было прекрасно, Сира начала ходить в институт со мной, там никто не знал о том что произошло. Всем она очень понравилась. У Сиры были длинные белокурые волосы и серые глаза, в общем, все в институте по ней сохли.

Мы пришли с учебы, поели, поговорили, погуляли. Вечером родители сказали что уезжают навестить бабушку, на пару дней. Они уехали. Как обычно смотрели телевизор или что-нибудь читали. Наступила ночь.

- Саляяя!
- О, боже, дай поспать.
- Саль, ну поговори со мной.
- Охх...

Небо звёздною гладью в такт искрит,
Желая тем чувством столь искомо
Душою вечною, инеем трепещущим болит,
Снова летать с тобою в небосводе невесома...

Устало чувствами играть,
Так хочется, ночами напролёт поговорить...
Просто внутривенными искрами пылать...
Просто неумело признаньями любить

С тобою обо всём, не зная времени говоря
С тобою по ночным облакам, невидимо летая
За руку держась, звёздами блестящими паря...
Тайными под покровами ночей, о тех губах мечтая...

Если путь прорубая отцовским мечом
Ты соленые слезы на ус намотал,
Если в жарком бою испытал что почем, -
Значит, нужные книги ты в детстве читал!
В. Высоцкий "Баллада о борьбе"

Глава 1

- Дедуля, расскажи про войну...
- Опять про войну? Тебе еще не надоело?
- Нет. Ты каждый раз вспоминаешь что-то новое и я люблю слушать как ты рассказываешь про то как ты был героем.
- Но я вовсе не был героем!
- Но у тебя же есть медаль в коробочке, я сам видел.
- Ты и туда добрался, негодник!

Я лежу на белоснежном песке, прислонившись спиной к старому бревну, выброшенному морем, открыв лицо налетающим порывам теплого бриза, смотрю вдаль на садящееся за горизонт солнце... ммм, бессвязные слова, удар... острая боль в виске, меня трясет... нет, это трясет меня чья-то рука, опять слова, крик, чувствую негатив... сознание, да я просыпаюсь, опять удар в голову... свет, боже... как режет глаза...

"Вставай, собака...", - эти слова моего мучителя выдернули меня из объятий Морфея.
Восемнадцатая ночь в плену. Я считаю каждый день в темном подвале... нет, не восходами солнца, потому как его лучи сюда не пропускают толстые заплесневелые от влаги стены, а сапогами моего тюремщика, мерзкого ублюдка, приносящего по утрам зловонную пайку в немытой собачьей миске. Проходя мимо меня, он всегда старается наступить побольнее на мои исхудалые ноги, вглядываясь взором грифа-падальщика, выпучив на меня отвратительный глаз, он ждет моей запоздалой реакции, крика, стона, он просто садист. Пронося мимо парашу с трехдневными испражнениями, всегда учтиво отольет через край за шиворот мне кружечку, другую... Я - ничтожество, я раздавлен, я уже не чувствую по отношению к нему злобы и ненависти, только желание... одно желание... убить...

Привет. Меня зовут Саля. 3 года назад я потеряла своих друзей. Сиру, Мику, Лику, Сашу, Диму и Макса. Я до сих пор не пойму, что это было. Какое существо приняло облик моего бывшего парня и мучительно всех убило?

Я на 2 курсе, учусь на врача. За год у меня появились новые друзья: Юля, Рома, Уля и Женя. У нас тут любовный треугольник, Юлю любит Женю, Юлю любит Рома, а Рому Уля. Одна я все никак не могу забыть Макса.

Все шло своим чередом, обычная жизнь целых 2 года, но случилось вот что... Я пришла с учебы, родители на работе, а Вадик (мой младший брат) на улице. Я услышала стук в дверь.
- Кто там?
У родителей ведь есть ключи, может Вадик? Я посмотрела в глазок. Нет, этого не может быть.
- Этого не может быть! - крикнула я на всю квартиру.

Когда она погибла, это был тяжкий и столь необратимый груз с моей души.

Я не помню как точно и когда это случилось. Как именно это произошло, я тоже вспоминать не хочу. Рядом с её дверью я всегда оставлял красные лилии с запиской внутри букета, она их очень любила. Не знаю даже, что больше. Сами цветы или же мои стихи.

Она любила красные лилии. Даже очень. У них такой резкий запах, крайне неприятный, они скручивали мне голову и из-за этого происходила сильнейшая головная боль. Неприятно, но терпимо.

Ей нравились мои сюрпризы, мои стихи... Мне нравилась её искренняя, и столь доверчивая улыбка. Она согревала мне душу, её голос ласкал мой разум. Теперь же, сидя в своей опустевшей комнате, я вижу как некий сумрачный силуэт проходится по мнимым зеркалам. Просто, молчаливо и столь медленно проходится по ним. Иногда, когда за окном идёт дождь или же гроза, я вижу в затянутых тучах очертания её лица.