Страшилка

Я пытался сделать всё что угодно, лишь бы изменить своё скудное прошлое. Но я слишком поздно понял, что сколько прошлое не меняй, ты делаешь лишь гораздо хуже. Меняя прошлое, мы изменяем также и будущее. Я хотел сделать как лучше, ради неё.

Отец Кэти был педофилом. Он всячески измывался и насиловал её. Я пытался это изменить, но сделал лишь только хуже.
Когда ко мне в руки попал этот чёртов дневник... Я обещал ей, что вернусь за ней. Я обещал ей, что никогда её не брошу. Все мои записи отражают мои истинные чувства.

"Я хочу быть с ней".

В итоге меня избил Марк, наш общий друг. Ему тоже очень сильно нравилась Кэт. Мы с ребятами решили отомстить ему, но лишь всё сильнее усложнили. В итоге, Марк погиб из-за передозировки.

- А мы здесь ненадолго, - проговорил вихрастый пацан, и для уверенности шмыгнул носом, - ветер с юга подует, и мы уйдем.
"Странный мальчик", - подумала Элеонора, глядя на мальчишку.
Здесь, на детской площадке старого сквера, что располагался намного дальше, чем центр их города, они оказались первый раз за это лето. Её долгожданная малышка Жаннетт, ей только исполнилось три месяца, спала в коляске, а сама Элеонора наслаждалась покоем и тишиной, которые словно жили здесь, скрываясь в кронах густых деревьев.
"Странно, почему Кэролайн и Лизи, да впрочем, и другие мамы не любят гулять здесь с детьми, - рассеяно думала Элеонор, наблюдая за группой детей, тех, что "ненадолго", один из них был тот самый, с вихрами, а рядом стояли девочки.
Дети, а их было пятеро: мальчик с вихрами, он казался самым старшим, лет 11-ти, ещё один темноволосый мальчуган, чуть младше, и три девочки, лет семи. Глядя на них, Элеонор почувствовала неладное.
Её не оставляло нарастающее чувство тревоги: дети о чем-то яростно шептались, изредка, поглядывая в сторону Элеоноры.

- Ура! Ура! Эти чертовы каникулы!.. - С улыбкой на лице, спотыкаясь на ровном месте, бегала кругами моя 12-летняя сестренка.
Да, я тоже несказанно рада этим каникулам, хотя они у меня на пол недели раньше начались... Что поделать - осенняя традиционная сопливость... Кашель в придачу...
- О, да, я тоже рада. Смотри как бы мама не услышала твой "французский" - придралась я к ее выражению.
- Ты, надеюсь, мне всю малину не испортишь? Я безумно хочу завтра на пикник. Живем в этом железно-бетонном городе, хотя природа так близко... Живо выпивай сиропы, глотай таблетки! Из-за тебя ведь можем не поехать! - злилась моя сестренка.
- Не волнуйся, все будет.

- Еда, палатки, теплые вещи... Уголь! Где уголь?! - наша мама очень ответственно подошла к этой поездке на пару дней в лес...
- Милая, успокойся, все взяли. Я уголь еще вчера положил. Думаешь, такой любить шашлыков как я сможет забыть уголь? - с юмором успокоил маму Артур.

Холодный ветер сдул с тополей грязно-золотую листву. И в городе наступил серый ноябрь. Скоро зима. Скоро я опять впаду в зимнюю спячку. Но пока я еще не превратилась в невесомую серую мумию, покрытую паутиной и пылью, мне нужна еда.
Такие промозглые дни совсем не годятся для охоты. Но вдруг повезёт? Неважно, кто это будет, мальчик или девочка - мне сгодится любой ребёнок. И подняв воротник парки, пряча глаза под козырьком кепки, я опять выхожу на улицы моего города.
Вот одинокая девчушка. Она, улыбаясь своим мыслям, идёт навстречу мне по аллейке, глядя себе под ноги, и пинает носочком фиолетового сапожка упавшую листву. Я оглядываюсь - не следит ли кто за мной. И заговариваю с ней. За многие годы я научился чувствовать и понимать детей.
Несколько незначащих фраз. Лёгкая шуточка. Вопрос про школу, учёбу. И вот она уже сама непринуждённо болтает со мной. Улыбчивая. Милая. Живая. Какие же они доверчивые - эти дети!
Как бы невзначай, кладу ладонь ей на плечико. Поглаживаю. Потом присаживаюсь на корточки, и внимательно, пристально, смотрю ей в глаза. Она осекается на полуслове. Замолкает. Зрачки её расширяются, расширяются, и глаза её становятся бездонно-черными. И я осторожно погружаюсь в эту чёрную бездну. Там то, что мне нужно.

Где-то, вне Мира и вне времени, есть Приют. Старый, одинокий и мрачный, он пустил в себя детей - чтобы дать им дом, и взрослых - чтобы присматривали за детьми.
У этих детей нет ни прошлого, ни будущего - только настоящее. Они называют друг друга только по кличкам, живут в стаях, дружат, воюют, учатся, ходят в Лабиринт и Лес, рассказывают сказки, пишут друг другу письма на стенах и боятся только одного. Все они боятся выпуска. В этот день им придётся уйти в жестокий и равнодушный Мир. А может, лучше остаться в Лабиринте, где всё то же самое, но проще и понятнее? Каждый выберет то, что ему ближе. Но то, что происходит в Лабиринте, в Лабиринте и остаётся.

Идёт дождь. Я стою перед дверью, пожалуй, самого загадочного дома в нашем городе. О нём рассказывают много легенд, но никто ничего не знает наверняка. И сейчас я стою на пороге этого знания. Мне нужно только толкнуть дверь и войти. Я не уверен, хочу ли знать больше, чем рассказывают люди, но всё равно поворачиваю ручку. Двери с отвратительным скрипом открывается и... я ничего не вижу. Только темнота. Я включаю фонарик и делаю несколько осторожных шагов вперёд. Изнутри дом выглядит ещё более странным, чем снаружи. Даже не странным, а каким-то... нездешним. Он словно отгородился от остального мира чем-то вроде брони, которую ещё никому не удалось пробить.

Дорога в школу вела через железнодорожные пути. Каждый день дети, которые жили в Ленинском районе, обязаны были преодолевать путь через железную дорогу. Была главная дорога, где располагался пост и шлагбаумы, но до нее было слишком далеко идти. Детям и взрослым было проще перебегать через пути, пока нет поездов. "Не бегать по путям!" гласили плакаты на каждой станции, но люди спешили на работу, в школу, в институт, они не понимали, что "спешат жить".

- Скорее собирайся, Ксюша мы должны успеть к началу новой серии "Сверхъестественного", я не могу и не хочу пропускать ни одной серии - Лена подгоняла свою одноклассницу и накидывала на нее шарф.
- Да успеем мы, чего ты переживаешь так? Не успеем, посмотрим в интернете, не в средневековье живем - Ксюша закатила глаза.
- Моих родителей сегодня не будет дома, ты можешь остаться у меня - Лена подмигнула подруге.
- Хорошо, только позвоню маме, надо отпроситься - Девушка улыбнулась и взяла подругу под руку. Они, смеясь, отправились домой после уроков.

Сэмюэль Порк проснулся от того что ему что-то давило на грудь и кто-то вылизывал ему лицо мокрым, шершавым языком. Еще до того как открыть глаза, он было подумал, что это собака, но тут же осознал, что совсем не помнит, были ли вообще у него какие либо животные. Наконец он разомкнул веки и увидел у себя на груди карлика: бородатого, волосатого и абсолютно голого. Карлик удобно расположился на груди Самюэля и вылизывал ему лицо своим слюнявым языком. Вдобавок ко всему, изо рта карлика доносилось противное зловоние гнилых зубов и дешевого табака.

В ужасе, Сэмюэль одним рывком сбросил его с себя, но тот, ничуть не возмутившись, оскалился в недоброй ухмылке, выставив наружу острые желтые зубы, согнул руку в локте и показал Самюэлю неприличный жест. Затем, грязно ругаясь, бородатый лилипут быстро засеменил к выходу и выскочил прямо на улицу. Ничего не понимая, Сэмюэль поднялся и сел на огромной кровати, оглядывая помещение и пытаясь вспомнить, как он тут очутился и вообще, кто он такой. Сэмюэль понял, что не помнит ничего о своей жизни; что делал накануне вечером, и до того, и даже не помнит своего имени. Голова жутко раскалывалась, и казалось, что вот-вот череп даст трещину, а потом и вовсе лопнет как ударившийся об асфальт арбуз.

На её руках были алые перчатки. Наверно при жизни они были белы как снег. Её платье было изорвано и очень длинное. Черный корсет обтягивал тельце этой жуткой и ужасной девушки. Лицо же не выражало злобы. Оно ничего не выражало. В её глазах была пустота и ничего более. Губы были алые, такие как и перчатки, а сама кожа бледная. На её маленьких ножках были бордовые туфельки, несмотря на их каблуки, ходила она бесшумно.

Встретил я такую красоту на море. А случилось все так:
- Каать, ты взяла полотенце?
- Да, взяла я, взяла! Все взяла! - раздраженно ответила Катя. Жора уже реально ей поднадоел.
- Да отстань ты от милой девушки! - ответил Рома. Он все время пытался пофлиртовать с Катей.
- Да если вы рукожопые дураки! Если вам не сказать, вы забудете! - разорался Жора.
- Ребят, успокойтесь! Мы уже приехали. - пытался я подбодрить моих товарищей. Я знал, они уже устали. Конечно ехать с шести утра, до часу дня.
- О, боже, я не верю! - сказала Катя. Ей явно надоело быть в кругу тех двух придурков, но тем не менее каждый из них пытался встречаться с Катей. Ну, а я что? Я встретил свою любовь еще в парке. Поэтому в нашей компании у меня одного есть пара. Только... К сожалению, она не смогла ехать. Работа...

В тёмном помещении сидят всего три силуэта. Хотя нет, они ведь такие же живые существа как и я. Едва спадающий свет прочерчивает их черты лица. Но какие это могут быть лица, если на них надеты маски?

- Уже пришёл? - Доносится откуда-то издалека. Судя по тембру, голос женский.
- Ах... Это опять ты. Рад тебя видеть. - Говорит нечто неопознанное существо, сидящее напротив меня, в своём уютном кресле.
Как они вообще могут меня видеть, в столь кромешной тьме?
- Зачем ты пришёл? Ты ведь плохой человек, не так ли? - Боюсь, он пронизывает меня своим хладнокровным взглядом. Этот голос мне крайне не знаком. - Ты мне не нравишься!
Эта гнетущая пауза давит мне на мозги. Давайте составим психоанализ.

- Нет! Не-е-е-е-т! Прости! Я не хотел!
- Ах-ах-ах-а!
- Соня... почему ты смеёшься? - Тихим голосом спросил Тимур и пустил слезу.
- Скоро ты почувствуешь мою боль! Ах-ах-ах-ах-а!
- Соня, не-е-е-т! Я совершил ошибку! Я могу отдать за тебя свою жизнь!
- Совсем скоро! Ах-ах-ах-ах-ах-ах-а!
- Сонечка... солнышко моё... прости... я хочу, чтобы перед смертью ты узнала, что я изменил своё решение, я люблю тебя и только тебя... Сонечка...
- Нет! Ты сгниёшь в могиле вместе со мной!

Вдруг выражение лица Сони поменялось, она положила свою ладонь на щеку Тимура и прошептала: "Скоро ты почувствуешь...", и сделала глубокий выдох. Тимур обнял бездыханное тело возлюбленной и вышел из квартиры закрыв за собой дверь на ключ. Затем ключ был брошен на коврик вместе с клочком бумаги, на котором было написано "Прости".