Страшилка

Ужасные события произошли за десять лет после Открытия Врат. В мир где люди жили тысячелетиями и где их единственными врагами извне были слуги Дьявола - демоны, проникли существа, о которых они слышали лишь с легенд. Некоторые смогли это сделать сразу после провала ритуала так как их нечего больше не сдерживало. Но... Были и те, приход, которых был отстрочен. Их имена внушали ужас самому Дьяволу и не зря! Неизвестно сколько лет они пробыли в заточении, но было ясно одно - день когда они вернуться близок. И тогда, вероятно, и сам Бог не сможет спасти мир от их гнева...
Но пока они в заточении, Богом был издан последний указ. И заключался он в полном уничтожении человеческого рода. "Я не могу умереть и избежать встречи с ними!" - молвил он Михаилу - "Но я могу избавить своих детей от вечных мучений в неизвестно сколько раз ужаснее адских. Дай волю троим связанным - Тому Кто Забирает Жизнь, Тому Кто Разрушает и Тому Кто Несёт Раздор!" Ужасные твари были выпущены в мир - Легион, Левиафан и Абаддон. Легион был злобой миллионов демонов и его ненависть была обращена на смертные тела. Левиафан был ужасным механизмом лишённым разумом и желающим лишь разрушать. Абаддон был повелителем Бездны и из неё он наслал на род человеческий смуту. Вместе на их была положена ужасная задача - стереть до тла человечество и следы его существования...

В следственном изоляторе сидела женщина за убийство сына.
Почти седые волосы, мимические морщины и худые плечи говорили о её отнюдь не весёлой жизни.
Нина в 17 лет поступила в университет. От поклонников не было отбоя, но из них она выбрала себе одного. Через месяц Нина узнала, что беременна. После такой новости он бесследно исчез из её жизни в её то положении: помочь ей никто не может, родителей нет. Нину совсем крохотную подкинула в детдом молодая любительница свободной жизни, случайно нагулявшая ребёнка. Подруги по общежитию умоляли девушку сделать аборт, они понимали, что жизнь у неё будет ужасная, стипендия маленькая. Ни прокормить ни себя, ни ребёнка. Но Нина верила, что справится.

По утрам её выворачивало на изнанку из-за токсикоза. Однажды ночью ей приснился старец, он сказал: "Этот ребёнок не должен родится, будет ужасный человек, нелюдь".

"Безразличие. Нет, не так. Равнодушие, капелька интереса. Это будет забавным - пытаться в очередной раз сбежать из психушки. Смирительные рубашки, ремни на кроватях. Все одно и то же. Все так однообразно и скучно... кроме новых жертв. Тех, что не хотят ложиться спать вовремя.

Я помню многих. Три больницы лишились нескольких санитаров, в одной к тому же погиб врач. Ну и что же? Я всего лишь хотел выйти на прогулку. Но меня всегда возвращают обратно. Не в одну больницу, так в другую. Будем считать, я ухожу в психушку на каникулы... или в отпуск. Я уже не помню, когда в первый раз вернулся из своего "отдыха".

Последний раз с работы в больнице не вернулся врач. Не стоит оставлять скальпель на видном месте, уважаемый мистер Джонс. Хотя... вам уже давно все равно. Рад был с вами повидаться, мне пригодились ваши инструменты. Вот только зачем вы пытались убрать улыбку с моего лица? Я хочу всегда улыбаться людям, когда желаю им уснуть".

Лондон, как всегда, харкнул в лицо Ричарду Джефферсону свои помои. Свои смог, грязь и вонь.
Вонь не мытых проституток и человеческих миазмов. Аромат улиц, насквозь пропитанный пороком. Царство разлагающихся душ и почти уже мертвых тел. Их души, также смердят, как этот нищебродский район, пропахший опиумом и потом. Район красных фонарей, царство порока.
Очередная шлюха подохла, выпотрошенная наизнанку Джеком Потрошителем.
И очередная наша работа. Я - Уилкерс, младший инспектор "Шотландского двора", Джекеррсон - естественно, старший. Мы вместе работаем над этим делом. Мы особо не вызывались - нам поручили. Естественно, мы не в особом почете у управления - это грязное дело могли поручить только нам.

Ох... Как же тяжело мне живётся. Никто не может видеть моё уродство. Эти швы, которые опоясывают всё моё тело, придают мне грозный вид. Да, я сшит. Меня сделали из груды мертвых тел, добываемых с кладбища. Ох... Какой же грех взял на себя мой создатель. Он и его помощник осквернили и опустошили много гробов. Мой отец уподобился богу. Он кинул Всевышнему вызов, сделав себе подобного не естественным путём. Моей матерью стала Молния, ударившая в моё безжизненное тело. Хоть я и уродлив для людей, но моя душа прекрасна. Она никогда не хотела убивать... Оно само так выходило. Та милая девочка, которая подарила мне прекрасный цветок, была первой, кто меня не испугался. Но как же я ей отплатил?! Я бросил её в озеро. Она не умела плавать. Но я узнал это слишком поздно. Хотел позвать на помощь, но рядом никого не было. Поэтому я убежал.

Сколько же я страданий принёс своему отцу?! Меня всегда боятся... Я научился разводить огонь. Он очень красивый и мне приятно греть руки, но как же хочется чтобы рядом со мной в такие моменты находился хоть кто-то кто не пугался бы меня. Лишь ветер мой друг. Завывая, он пытается общаться со мной. Люди пытались меня выследить, но куда им до меня?! Ночь и мрак - два моих спутника. Они и укрывали меня от погони людей. Я не виноват, что для них я демон, который явился чтобы из терроризировать.

А вы не пробовали увидеть мир как, он есть? Люди ходят по маршрутам, у них все рассчитано заранее. И лишь некоторые происшествия занимают нас чем-то, развлекают. А некоторые происшествия занимают целый мир. И этот рассказ как раз об этом.

- Да! - воскликнул Николай - Я это сделал! Я создал жизнь!
Дарья сердито взглянула на него. Кто-кто, а она совершенно не могла назвать это жизнью. Она с недоверием поглядывала на коричневато-серый комочек, который еле-еле шевелился в спирте. Николай постепенно терял свою улыбку. Неужели она не понимает, что ждет их впереди? А... Может переключить гены? Это может лишить это существо жизни. Но это может и превратить Это в эмбрион человека. Николай вздохнул и подошел к компьютеру. Нажав несколько кнопок, он подключил ноутбук к банке. Трясясь от нетерпения, он ждал. 70 процентов, 75, 90, 99...

Китти в одиночестве сидела на белой резной скамейке в саду старинного особняка и волчонком смотрела на играющих неподалёку ровесников. Ей было страшно и непривычно в новом месте, в голову лезли страшные мысли и воспоминания о недавней смерти родителей, а дальнейшая жизнь казалась одним сплошным кошмаром. Китти из последних сил старалась не плакать, но любое упоминание о родителях вызывало в ней такую бурю эмоций, что сдерживать слёзы было практически невозможно. И она молча плакала, сидя на скамейке недалеко от резвящихся и, кажется, вполне счастливых детей, теребя в руках подол юбки.
Что делать дальше, она не знала. Пройдёт девять лет, и она покинет это место, а впереди будет ужасная, полная страха жизнь, напичканная одиночеством и приправленная болью. Вот какое будущее будет ждать её, как ждёт любую сироту, оказавшуюся на улице после приюта. И она, скорее всего, покончит жизнь самоубийством: перережет себе вены или повесится под каким-нибудь мостом, чтобы её никто не нашёл и никто не успел спасти... да, так она и сделает. Чтобы вновь обрести покой, вместе с ушедшими на небеса родителями. А, возможно, не нужно будет даже ждать девять лет! Она сделает это сегодня же... когда все уснут... ведь какая радость в том, чтобы жить без радости? А радостью для неё была семья.

Была у меня соседка баба Дуся. Одинокая полноватая бабенка 40-летнего возраста, оставшаяся одна после смерти своего мужа и привыкшая заходить ко мне на чашечку горячего чая. Все вокруг считали ее сумасшедшей со своими рассказами, которыми она делилась с продавщицами из продуктового или с бабульками на дворах. В сердцах, я тоже часто отзывалась о ней, как о странной полоумной бабе со своими причудами. Но я всегда была человеком открытым, принимала ее как родную, слушала ее сверхъестественные байки и разделяла, исходящее от души Дуси одиночество. Муж ее Степка умер, как около года назад. Никто его в селе не любил, часто шептались, что в нем сила страшная завелась, ночами по улицам бродит да людей пугает. Была у него своя компания из анархистов-алкоголиков. Постоянно орали под окнами свои протесты по поводу государства, да только их словам грош - цена была. В этой глуши не то что правительство свергнешь, тут и самому как бы выжить. Особенно в лютые морозы. Деревенька старенькая, продовольствия мало, работы практически нет, скот то дело и подыхает. А они еще больше масла в огонь подливали да какие-то митинги устраивали в центре селения. Только продолжалось это недолго. Спился муж ее да и пропал без вести. Нашли его через три дня под старым дубом всего замерзшего, да и похоронили без выяснений что и как случилось. А Дуся-то, как она горевала, хоть муж и пьяницей был, хоть и махался кулаками перед ее лицом, как-никак любила его, жалела. Через год все забылось, люди начали жить как жили, а вот сама баба все никак не успокаивалась, ночами ко мне приходила, плакалась, иногда к бутылке пренебрегала. А соседи все спрашивали, чего это я с ней вожусь и бредни ее выслушиваю, а я мол, жалко ее, как женщину и как человека, пусть уж выговорится, может и забудет в скором времени все. Только вот что-то никак не забывалось...

Переписка двух подруг, 14 января; 19:00.

Сьюзен: Привет, я иду с учебы. На улице темно, мне скучно, ответь мне.
Хелен: Сьюз, я немного занята, но, думаю, смогу уделить тебе время. Почему ты так поздно идешь?
Сьюзен: Не знаю, как так вышло. Я сильно устала после учебы и присела на скамейку, а потом заснула. Наверное, я выглядела жалко. Хелен, мне так стыдно!
Хелен: Не переживай. Помнишь, как Лавиния уснула на свидании с Франком? Это было реально стыдно, а Франк еще разболтал об этом всем.
Сьюзен: Да, бедная Лавиния...
Хелен: А что тебе снилось?
Сьюзен: Бред какой-то. Снилось, что я иду домой, тут из кустов кто-то выпрыгивает, а потом везет меня в какое-то помещение. Во сне я будто вижу себя со стороны - у меня глаза завязаны и во рту кляп. А еще в кармане джинс отсвечивает телефон. Это было так стремно, что я не хотела идти домой, но мать сказала, что убьет меня сама.

- Саймон, ты поешь с нами? - крикнула мать.
Из комнаты выбежал подросток. Ловко прыгнув на перила лестницы, он ловко соскользил вниз. Мать укоризненно покачала головой.
- Не, ма. Я на тренировку. Потом поем! - откликнулся сын, на ходу застегивая толстовку.
- Ну хорошо, удачи там!
Саймон кивнул и скрылся за дверью. На улице начал накрапывать дождь. Подросток сильнее запутался в толстовку и пустился бегом. Он уже опаздывал.
- Сегодня мы научился с вами определять, насколько... - услышал Саймон, пробегая мимо окон его класса. Поняв, что он прогулял начало урока, парень пулей влетел в школу.
- Можно? - просунул голову в кабинет парень, постучавшись.
- О-о, Саймон Эйвир! Вы соизволили прийти. Что ж, заходите! - по приветствовал его учитель Человековедения. - Клади свой портфель и выходи к доске, расскажешь домашний материал.