Страшилка

Тили-Тили БОМ,
Закрой скорее глазки.
Кто-то ходит за окном
И стучится в двери...
Спи моя радость усни,
Скоро ты будешь в крови...
Ручки в тарелке лежат,
Ножки в кастрюлях кипят.
Спи моя радость усни,
В морге погасли огни,
Трупы на полках лежат
Мухи над ними жужжат...

Что, поверили вы в это
Что не вышли с того света
Пацаны: румын и грек?
Ну уж нет, не так все быстро
Не на век, не на неделю
А всего чрез два денька
Вышли целы невредимы
Два удалых паренька
Тот чеснок не погубил
А убил и воскресил
Стали те опять носиться
Дракулу искать, браниться
Граф устал и спать прилег
Ну и слышать их не мог
Те вдвоем как в старо время
И плясали, песни пели
Сняли со стены картину
Облепили ее глиной
Все сломали, разбросали
А потом опять сплясали

Из старины столетий прошлых,
Переходя из уст в уста,
До наших дней, не вея ложью,
Дошло предание моста...

От близлежащих поселений
Стоял тот мост за много вёрст,
И часто с ночи наступлением
Гремел он грохотом колёс.

Извозчик всякий запоздалый
На том мосту душой робел.
Коней скорей в упряжке гнал он,
Покуда солнца диск не сел.

Ибо как только темень ночи
Крылом обкладывала мост,
Так всяк таращил в страхе очи.
На мост из тьмы являлся гость.

Вновь старик в кроваво-красном,
Лезет в чей-то дымоход.
Всё на улице прекрасно.
Накануне Новый год.

В трубу залез, начал спускаться,
Втянув немного свой живот.
Нужно без шума ведь пробраться,
Не разбудив тех кто живёт.

Спустился вниз, увидел ёлку.
Залез рукою в свой мешок.
В дальнешем он не видел толку,
Услышал он чей-то смешок.

И вдруг удар, острая боль,
Что-то вонзилось с воплем в спину.
Тут шансов выжить уже ноль,
Зарежут его, как скотину.

Я слышу чьи-то шаги
Он подбирается все ближе
Его звуки легки
Я кланяюсь ему все ниже

Избавь меня от боли
Избавь меня от страдания
Сними с меня кожу
Нарисуй моей кровью на стене здания

Разбей мой череп и съешь мозги
Вырви мой желудок и выпей его сок
Оторви мне уши, вырви глаза
И впитай все радости, что испытать я мог

Давно мы бродим в этой тьме.
Не выбраться отсюда нам вдвоём.
Мы будто бы в бессветовой тюрьме,
Я полагаю, здесь мы и умрём.

Сейчас тебя я вижу лишь руками.
Почти забыл. О как же ты красива!
Ещё разок увидеть бы глазами,
Ещё разок пока мы с тобой живы.

Увидеть бы ещё хоть раз,
Те благородные лица черты,
Тот шёлк волос, изумруд глаз,
Пока мы живы - я и ты.

Тёмной волной стекает с лица,
Борода, со светом борца.
Ты в чёрной рясе цвета смоли,
Предновогодний вестник боли.

Ты принесёшь нам лишь страдания,
Во тьму окрасишь душ стенания.
Обсыплешь нас всех диким страхом,
Будто чьим-то развеянным прахом.

Всем кто плохо себя вёл, подарки
Преподнесёшь от чёрной марки.
Всем дадут твои тёмные руки,
Смерть, разруху, вселенские муки.

Ночь.
Горит свеча.
Уходит прочь
Тоска, печаль.
Воска печать
Мне щиплет кожу.
Души страдания приумножив,
Настал тот час,
Когда труп Ожил...

Со светом дня ушел мой разум,
Отдав меня во власть фантазий.
Что за окном во тьме творится?
Режет стекло ногтем, стучится
Не человек, не зверь, не птица,
Не ангел белый и не бес,
А с гроба вылезший мертвец.
Чтобы избавиться от страха,
Я пью вино чашу за чашей.
Только оно не помогает
И снова в дрожь меня бросает...

Однажды немец Джокен Клеменс
На ужин фрау пригласил
И с похотливой своей целью
Ячменный солод ей налил.

Под шум кабацкого веселья
И скрип фальшивых ноток скрипки
Они за столиком сидели,
Что был наощупь очень липкий.

Свидание с фрау протекало
На романтических началах
И в апогее предвещало
Общение под одеялом.

Ночь. Луна.
Слышен вой собак.
Крался он,
Прятаясь в кустах.
Плиты да надгробья,
Могильные кресты,
Венки и изваянья
В отблесках луны.
Свежая могила.
Он остановился.
Лопата штыковая
В землю жадно впилась.