Страшилка

С приходом ночи старый парк почти уснул,
Нет ни души. Вокруг покой и тишина.
Тропинка узкая луной озарена,
И лёгкий ветер между листьев прошмыгнул.

Холодный пруд дрожит хрустальной гладью,
И словно зеркало блестит его вода.
Собой любуется летящая звезда,
Как девушка в нарядном белом платье.

Весь мир как будто погружён в забвение,
И чародейка-ночь, не приоткрыв лица,
Вселяет в одинокие сердца
Волшебную частицу вдохновения.

Здесь всё наполнено звенящей тишиной.
Но вслушайся, мой друг. Почти неуловим
И в сонном парке еле различим,
Звучит мотив изящный и простой.

Там средь пенных волн таится
То ли дева, то ли зверь.
То грустит, а то резвится
Средь утопших кораблей.

То поёт о милом друге
В свете дремлющей луны,
И под песенные звуки
Затихает шум волны.

Но не чужды гнев и ярость
Существу морских глубин,
Что в агонии металось
Среди лёгких бригантин.

Тьма с дождём проникла в душу
В предрассветной тишине,
И осталась чёрной лужей
Очень глубоко во мне.

Сердце дрогнуло и сжалось,
Под напором мрачных вод,
Тьма же каплями собралась
И несёт печаль вперёд

Капля к капле, цельным током,
Льётся мрак струя к струе,
Озирая тёмным оком
Всё, что мило было мне

Жизни здесь больше нет!
Шторы закрыть поспеши,
Режет глаза белый свет,
Свечи скорей потуши.

Громче становится рёв,
Хлопают крылья вдали,
Белые угли костров,
Память и мысли сожгли.

Тело положат в гроб,
В синие руки - крест,
Венчик бумажный на лоб,
Символ пощады небес.

Каждый помнит, где и как он утонул.
Помнит, но ничего не чувствует.
Сарказма уже достигнут предел,
Ведь это почти искусство...

Каждый помнит, как уходили люди неслышно,
Помнит, но верит, что вернутся во сны...
Потом надевали маски равнодушно,
Дожидаясь новой весны.

Каждый помнит, как он сгорал,
Надеясь, что мир станет теплее.
Но каждый день он вновь умирал,
И на сердце становилось тяжелее...

Вспомните как не хотелось жить,
Омерзительными казались все люди.
Хотелось всех или себя убить.
Мы были в коме, никто уж нас не судит.
Осень пинала лето за дверь,
Не давая влюбиться.
Теперь уж не будет потерь,
Помогла девушка со взглядом волчицы...
Невнимательны были,
К тому, что снится.
Воспоминания были
Только об этом взгляде волчицы.
Каждый день отдалялись,
К морю сломанных судеб.
Людям в лицо смеялись,
Думая, что никто не осудит.

Я впустил в зеркало сон,
Чёрным мрамором мягко объятый.
Я впустил в зеркало сон,
Отголосок души клочковатый.

Куда летят мысли теперь.
Наверное в мусорку сразу?
Открыта кричащая дверь.
Давно был мне путь указан.

Я впустил в зеркало сон,
Продал часть свою дорогую.
Я впустил в зеркало сон,
Потолок вместо грёз я любую.

Идешь,
Ты по дороге черной,
Вслед гробу темному как мрак.

Идешь,
И слезы с щек стекают,
И жизнь сейчас как лютый враг...

Стоишь,
И смотришь как в гробу,
Лежит твой близкий человек.

Стоишь,
И понимаешь, что все наяву,
И мрак тоски сковал тебя на век...

Когда под крышею худой,
Я нахожу себе покой,
То сон сквозь ночь меня ведет,
Туда где мертвый дед живет.
Мой дух трепещет словно птица,
Которой в глаз воткнулась спица,
Всё тело стонет и болит,
От холода могильных плит.
Но мне назад не повернуть,
Иду я свой последний путь,
В сопровождении венков,
Гробов и мёртвых стариков.

Решили путь украсить мой,
Волки, что дарят жалкий вой,
А роты жирных пауков,
Вонючих белых червяков,
Своим кишеньем у дороги,
Передвигать мешают ноги,
Шуршат и лезут в сапоги,
И не видать кругом ни зги!
Бреду один, стирая пятки,
А он со мной играет в прятки.

Баю-баю, засыпай
Ручкой сердце прикрывай.
Снова тварь эта придёт,
Твоё сердце заберёт.

Раз-два, три-четыре,
Ищу нож по всей в квартире.
Пять-шесть, семь-восемь,
Будешь помнить эту осень.

Девять-десять и двенадцать,
Буду сильно изгаляться,
Разрез вдоль и поперёк.
Наплевать мне на упрёк.