Страшилка

Около часа ночи, когда Никки и Майк танцевали, поглощённые друг другом, в двадцати девяти километрах от них, в Сноухилле, Митчел Грейнстоум сидел в углу кухни, спрятавшись за плитой и обнявшись с тяжёлой чугунной сковородкой. Двадцать минут назад он спокойно спал, убаюканный бутылкой водки. С тех пор, как прошлой осенью на берегу Куик Ривер нашли растерзанные останки их Колина, жизнь семьи Грейнстоум разрушилась в одночасье. Линн и Митч работали в университете Боулдера, она была преподавателем греческого языка, он - химии. Ему тридцать пять, ей тридцать шесть. Они были прекрасными и уважаемыми людьми, но, похоронив то, что осталось от их единственного сына, не смогли сплотиться в общей беде. Митч стал видеть спасение для разума только в бутылке и ни дня не обходился без неё. Он потерял работу, но из сочувствия к нему университет предложил ему место уборщика на территории кампуса. К тому времени Митч уже почти совсем деградировал и спорить с чем-то или думать как жить дальше, ни воли, ни сил у него уже не оставалось. Линн потребовала развод и переехала в Денвер. Митчел любил сына и иногда, в редкие минуты трезвости, его посещало чувство вины перед ним, но он тут же заглушал это чувство глотком водки.

Серебряная луна освещала тропу предо мной, как факел освещает тропу путнику. Шаг за шагом, продираясь сквозь каменные джунгли, сквозь шум ночного города, я двигался к своей цели. Дело в том, что я занимаюсь диггерством, вкупе с изучением необычных феноменов, и мне удалось узнать, что вблизи одного из старых заброшенных коллекторов нашего города пропало несколько человек, никого из них не нашли, кроме одного, грязного, обезумевшего, бормочущего о том, что что-то заберет его...
- Отлично. - Буркнул я себе под нос.

Преодолеть ограду, неумело установленную нашими служителями правопорядка, для меня было раз плюнуть. И вот мой первый шаг в глубину подземелья. Жадный, печальный всхлип воды, которая будто плакала по пропавшим здесь людям, оглушил собою темные глубины неизвестности.
Включив фонарь, я уверенно двигался вперед:
- Та-а-к, здесь повернуть налево... - Выдал я вслух, остро всмотревшись в старые планы.

Ты знаешь кто я? Возможно, если я скажу, то ты не поверишь. Ладно, об этом позже...

Смотри, говорят, что переход во времени невозможен и это полная чушь. Но это возможно. Я сама из будущего. Я же говорила, что ты мне не поверишь. Но все это правда. Прикольно, правда?

Срочно надо объяснить все. Этот переход очень важен и опасен. Просто мы не можем вмешиваться в судьбу человека. Это такой закон. Но я его нарушаю. И в будущем тебя за это убьет чудовище. Но смотри. Я защищаю тебя и предохраняю. Я - это ты из будущего. Супер, правда? Ну, ладно, неважно...

То, что я хочу вам поведать, едва ли будет принято за правду. По крайней мере, большинство либо рассмеётся, либо покрутит у виска, как сделал бы и я сам в былые времена, когда был закоренелым скептиком. Но возможно найдутся и те, кого моя история как минимум заставит задуматься. На большее я и не надеюсь. В любом случае мне нужно поделиться хоть с кем-нибудь тем, что так тревожит меня, и изменило мои взгляды на привычную реальность.

То был обычный летний вечер, ещё не поздний, но солнце медленно скатывалось к горизонту. Погода стояла отличная, жара спала, и лёгкий ветерок скользил по ветвям и листьям деревьев. Я отправился на прогулку со своей собакой, как делал это частенько. Моим излюбленным местом посещения в подобное время был пустырь, располагавшийся совсем рядом с чертой города. Я жил на окраине и на дорогу пешком у меня уходило около получаса медленным шагом. Пройдя мимо последних частных домов, большей частью находившихся на стадии строительства, и гаражей, миновав кукурузное поле, я пересёк автомобильную дорогу и оказался на месте. По дороге мне встречались люди, проезжали велосипедисты и автомобили. Я бы не сказал, что это была совершенно безлюдная окраина, но людей было немного. Пустырь же был абсолютно безлюден, что мне собственно и нравилось в нём. Да и что там можно делать, разве что с собакой гулять, и то большинство предпочитало делать это в городе.

Солнце клонилось к горизонту, и большинство людей, прятавшихся целый день от жуткой жары в домах, выходили на воздух, наслаждаясь столь долгожданной вечерней прохладой.
Заррик никогда особо не слушался родителей. Скучно ему было в деревне – играть особо не с кем, да и не разгуляешься здесь, что для десятилетнего мальчика было самым худшим наказанием. Поэтому, воспользовавшись тем, что родители направились в таверну, он быстренько прошмыгнул к воротам их двора и пробежал по улице за пределы Саюна, остановившись на околице. Перед ним расстилалась огромная долина, которую не зря прозвали Зеленой – ее покрывал столь густой слой растительности, что земли под ней не было видно совершенно, а испепеляющее солнце было не в силах сжечь эту траву.
Но Заррика долина не интересовала. Действительно, ну что интересного можно тут найти?! Поэтому он обогнул деревню и побежал к опушке небольшого леса у подножия Восточной горы. Родители предупреждали его, что в лес ходить нельзя, но когда это останавливало любого мальчика? Да и лес он знал, как свои пять пальцев, и еще ни разу не встречал там ничего пугающего или опасного.

В верхушках деревьев, ветви которых густо укрыл снег, тоскливо завывал ветер, сдувал снежинки, осыпавшиеся мелкими холодными хлопьями. Тяжёлые как свинец тучи заслонили скупое зимнее солнце и не сулили ничего хорошего одинокому путнику, медленно передвигавшемуся через лес. Рыхлый снег укрывал дорогу, и путник то и дело проваливался в него, раз за разом останавливаясь, чтобы вытряхнуть постоянно забивающийся снег из сапог.

Вокруг стояла мертвая тишина, разрываемая плачем ветра и жалобным скрипом деревьев. Зимний лес, угрюмый, словно узник, навевал тоску и вызывал желание поскорее покинуть его, добраться туда, где светло, трещит в очаге огонь и не слышно этого скулящего, пронизывающего ветра.

Этим одиноким путником был мальчик. На вид ребёнку было не более двенадцати лет, одет он был в старый пуховик и вязаную шапку, довольно сносно защищавшие его от сильного мороза. Но парнишка всё равно ёжился от пронизывающего ветра, прятал ручки в карманы. Но не только зимний холод вызывал в мальчишке дрожь.

Сколько раз говорили ветра в ледяную ночь:
«Ты не жди его, глупая, поздно молить небес!»
Он по зову любимой бежит от покоя прочь
И приходит к тебе, но лицо его корчит бес.

И глядит на тебя твой голодный и дикий зверь,
Наизлейший из всех, что когда-либо видел мир,
Он, пройдя за порог, прикрывает рукою дверь,
И готово чудовище славный устроить пир.

Но любовно и ласково смотришь в его лицо,
Не узнала б которое, верно, родная мать,
А на пальце твоём золотое блестит кольцо,
И не есть он идёт тебя, глупую, — целовать

По мостовой шла девушка. Зонтик в её руках гнулся под порывами ветра. Но её это не волновало. Она спешила куда-то, не обращая внимания на лужи и холод. В руке путница держала мятый листок бумаги, слова на котором расплывались от частых капель дождя. Временами заглядывая в неё, девушка судорожно искала нужный дом.
Подойдя к одному из домов, похожих друг на друга, она нашла маленькую дверцу, ведущую в полуподвально помещение, и с осторожностью открыла её.
- Здравствуйте, - с осторожностью сказала она женщине, увидев в центре зала за столом женщину, пившую чай.
- Ай, дорогая, проходи, не стесняйся. Знаю, что привела сама судьба тебя. Садись, чай пей, - затараторила она.
Разувшись и сняв плащ, девушка осторожно присела на край стула, предложенного хозяйкой.
- Как зовут тебя, дорогая? Какая беда привела тебя? Всё выкладывай, ничего не скрывай.

Я не знаю, будь, что будет,
Наливайте, Барон!
Тот, кого боятся люди,
Пьёт со мной горький ром.
(Канцлер Ги "Samedy")

В далеком-далеком королевстве... А в общем-то, королевство и не такое уж далекое, смотря с какой стороны глянуть. Пусть будет просто королевство. Так вот, королевство было совершенно обыкновенное: один мудрый король, одна прекрасная принцесса и целый свал смелых рыцарей. Король правит, принцесса томно вздыхает у окна, пока рыцари таранят друг друга вострыми мечами. Может, и не хотела дочка короля, чтобы дрались они, но других вариантов не было. Чудовища совсем перевелись, а королевств много, вот и приходилось как-то своими силами. Король очень расстроен был по тому поводу, вот и придумал рыцарские турниры.

Но людям следовало быть поаккуратней со своими желаниями. Как известно, мысли материальны, особенно в мире волшебства. Поселилось в этом королевстве Чудовище. А король, на радостях, выдал указ: мол, тот, кто победит злое Чудовище, тот получит руку и сердце принцессы. Правитель хотел написать "и полцарства в придачу", но передумал - кризис нынче на дворе.

- Ты... везучий малый, - растяжно сказал Офельтар, подойдя к алтарю. - Я освобожу тебя, но только с одним условием.
- Я сейчас вообще не в состоянии принимать какие-либо условия, - ответил я. - Пожалуйста, вытащи меня отсюда! Я сделаю всё, что твоей душе угодно!
- Моей? Что ж... Ладно.
Офельтар щёлкнул пальцами, и кандалы сами раскрылись, и вместе с цепями спали с меня. Я принял сидячее положение на алтаре и, потрагивая кисти рук, начал рассматривать своего спасителя. И, о, мой Бог... Это был он. Это тот самый мужчина, который, если верить объявлению, сбежал из психиатрической больницы. У него на лице был шрам в виде четырёх диагональных полос. Эти полосы были такие омерзительные на вид, что создавалось впечатление, как будто этот шрам сделали совсем недавно. Ожога на шее не было видно. Однако, главная вещь, которую я заметил и которая меня сильно удивила - медленно переливающиеся глаза. Голубой, зелёный, красный и снова голубой. Их выражение говорило о некой недоверчивости; Офельтар очень странно на меня смотрел, как будто презирал меня. Короткие тёмно-русые волосы были растрёпаны; одежда, в которую он был одет, немного напоминала костюм чумного доктора: чёрная фуфайка, брюки тёмного цвета, митенки и ботинки. Так же у его в наличии был ремешок, который, скорее всего, служил для хранения всякого оружия.
Я старался не обращать внимания на все те вещи в нём, которые не давали мне покоя... хотя мне хотелось задать очень много вопросов...