Страшилка

Девушки вышли из комнаты и подошли к старой лестнице. То, что они увидели на первом этаже, в гостиной, заставило их испугаться ещё больше, чем увиденное во дворе. В гостиной, на кресле, сидел хозяин дома. Он держал на коленях обоих своих мертвых детей. Мужчина плакал как дитя.
За окном послышался звук автомобиля. Дверь открылась и в гостиную вошла женщина с большими пакетами в руках.
- Дорогой, ты не поможешь мне?
- Да конечно, только отнесу детей в кроватки, а то они уснули прямо на моих руках.

Сделав вид, что все нормально, мужчина поднял тела на верх.
Силуэт прошел сквозь девушек и устремился прямо в их спальню.
- Господи, мы спали там, куда он положил мертвых детей, - Оля побледнела ещё больше.
- Боже мой, смотри, - Катя указала пальцем на мужчину.
Хозяин старого дома, положив детей, взял со стола нож для бумаги и направился обратно в гостиную.
- Что-то сегодня рано приехала.
- С работы отпустили пораньше, успела даже заскочить в магазин.
Мужчина подошел к жене, со спины и обнял её. На глазах опять выступили слёзы. Он поднёс к горлу любимой тонкое лезвие ножа, но не смог совершить задуманное, нож выпал из рук.
- Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Семейная пара поднялась наверх и остановилась в дверном проёме.
- Какие же они милые, когда спят, - шепотом произнесла женщина.
- Дорогая, они не спят, - мужчина упал на колени и рассказал, всё, что произошло этим вечером.

Из дневника неизвестной женщины, найден в больнице во время ремонта в 2005 году.

Сегодня 17 сентября 1987 год.

Меня зовут Мария, живу я в деревне с мужем и детьми. У нас их четверо. Мариночка, ей 8 лет, Светочка, ей 5 лет, Ванечка, ему 10 и Митя, ему 14, он у нас старший и ответственный. Только денег совсем нет. Как-то раз муж принес домой 5 тысяч рублей. На вопрос откуда он их взял он ответил так: "Тяжелое время пришло, ни денег, ни еды, да скоро холодно станет, а одежда изношенна, я понимаю, это плохое дело, а детей кормить надо, зарплату не дождёшся. Так что одевайся и пошли". Я испугалась - какое плохое дело, но я послушно оделась, муж ждал меня на улице с мешком в руках.

Мы шли по темным улицам я боялась думать про какое плохое дело говорил муж, успокаивали одни мысли, что дети будут сыты и одеты. Мы подходили к кладбищу и только тогда я начала догадываться о каком плохом деле говорил муж...

Лет 15 назад у моего провайдера был офис в торговом центре, это потом уже он перебрался в шикарные (более или менее) хоромы в другом месте. В этом старом офисе имелся ящик для писем и счетов. Как-то раз мне надо было платить за интернет и я во славу Сети туда отправился.

Выехал я где-то полдесятого вечера. Из моего сравнительно уединенного места жительства в центр ехать минут 10-15 (в нашем городе всего-то 110 тысяч людей населения). Прямо напротив офиса "Camalott Communications" стоял дешевый кинотеатр, где в то время показывали шедевр современного кинематографа - "Смертельную битву". По дороге в торговый центр я проехал театр и запарковался на его парковке.

При свете вывески кинотеатра я выписывал чек, как вдруг в стекло со стороны водителя кто-то постучал. Я обернулся и увидел двоих детей, глазевших на меня. Я опишу их, умолчав об одной детали (можете догадаться, какой именно), которую я заметил только в середине нашей с ними беседы.

Оба находились в той полумистической стадии жизни, когда у детей нельзя точно определить возраст. Оба - мальчики и мне показалось, что им должно было быть лет 10-14.

Я училась на психолога детского. А точнее, на психокорректора. Все мне нравилось, все устраивало до тех пор, пока не попала на первую практику. Такого ужаса я не встречала ни до, ни после.

Здание интерната располагается в старом пионерлагере, перед ним огромный парк с заросшими и темными аллеями, покалеченные и потемневшие статуи, выщербленная плитка под ногами. Дети в застиранных больничных пижамках, на заштопанных простынках. Это не от жестокости персонала - просто не было, видимо, денег у государства ни на что, даже на больных детей, которым и так от рождения выпало много горя и боли. Тут все - отказники, ни один из них ни разу не слышал голос мамы, не чувствовал тепло ее рук. Им постоянно больно, страшно больно, у них невыговариваемые диагнозы, они - будущие жители маленького кладбища, где только детские мордашки на фотографиях. Они умирают, так и не успев пожить.

Мне там было страшно. Там смерть - бытовой элемент. Даже те дети, кто хоть немного реагируют на действительность, очень равнодушно взирают на то, как уносят из палаты тело соседа по кровати. Только раз я услышала, как одна девочка спросила у нянечки: "А почему он первый? А когда я уже? Скорей бы..." - как будто речь об очереди на карусель...

В ужасной тёмной пустоте
Висит Мучилище святое,
Сокрытое в блаженной тьме,
Хранящее в себе былое.

При свете дня всё злое спит,
Ведь силы Ада свет не любят.
А ночью Буджум закричит
И всех дремавших в миг разбудит.

Там в бурой ауре свечей
Свершается благое дело:
Тринадцать тленных палачей
На части раздирают тело.

Я недолюбливаю детей. Этих маленьких хныкающих личинок человека. Думаю, многие относятся к ним со смесью брезгливости и равнодушия, как я. Это чувство усугубляется тем, что буквально под окнами моего дома расположился старый детский садик, круглый год наполненный сотней орущих, беснующихся коротышек. Каждый божий день приходится проходить через их загон.

Лето в этом году было очень жарким для нашего региона и зачастую я сидел часами на подоконнике вместе со своим псом, нежась на солнцепеке. Так мы и сидели в начале июля - собака радостно упиралась лапами в стекло, а я попивал сок. Поганых сопляков потащили на прогулку, а я приготовился скривить лицо от их визжания на игровой площадке, но этого не случилось. Мой обычно жизнерадостный пес вдруг заскулил и сиганул на пол с полутораметровой высоты подоконника, что, впрочем, не помешало ему тут же убежать подальше из моей комнатушки. Никогда его таким не видел: здоровенный кобель испугался детей.

Я почесал голову и пригляделся к запущенной площадке. Дети стояли неподвижно, все мальчики и девочки просто кучковались рядом с металлической стенкой для лазанья. Холодок пробежал по спине. Такого просто не бывает! Пятилетки стоят, как статуи, молча - на игру "замри" не очень-то похоже. С высоты я не мог разглядеть точно, но казалось, что они даже не шепчут ничего, только пялятся в одну точку, словно восковые фигуры. Я не стал накручивать нервы и отошел подальше от окна.

С того момента прошла неделя, я почти позабыл странное явление. В тот день пришлось идти дорогой мимо детского сада - выбрасывать мусор по дороге к другу. Настроение было поганое, дурные сны одолевали в последнее время и я ковылял с мешком мимо заборчика, где дети, как обычно, играли, шумели и всячески оправдывали звание малолетних дурил.

Как-то раз четверо цирковых артистов - иллюзионист, силач, гипнотизёр и жонглёр шпагами возвращались через парк. Иллюзионист заметил невдалеке что шестеро здоровых мужиков куда-то тащат двух детей. Дети отчаянно сопротивлялись и пытались кричать.

Жонглёр был глухой, но умел читать по губам. Он достал бинокль и прочитал по губам разговор мужиков и понял что они все педофилы и задумали очень плохое. Циркачи решили спасти детей и устроили засаду на пути негодяев.

В драке силач прибил двух педиков. Жонглёр шпагами ещё двух педиков пронзил шпагами. А иллюзионист и гипнотизёр расправились в двумя оставшимися. После чего артисты спрятали тела, а гипнотизёр усыпил детей и внушил им, что всё это был только сон. Силач отнёс детей подальше в сторону.

Как-то раз в выходной день первой четверти дети одного класса пошли в поход. В лесу они нашли заброшенное захоронение, которое вымыло на поверхность проливными дождями. Все скелеты были одеты в чёрную форму, у них были немецкие погоны и эмблемы SS. Дети поняли что здесь захоронены эсэсовцы.
Дети стали играть в футбол черепами эсэсовцев, крошить их камнями и прыгать на них ногами. Потом развели костёр и бросали в него черепа. И ещё топили их в озере.
Наигравшись, дети вернулись домой и на следующий день пошли в школу. Но на первой же перемене посмотрели в окно и увидели, что вокруг школы стоят скелеты в эсэсовской форме. Их было очень много и они окружили школу плотным кольцом.
Дети и учителя заперли окна, забаррикадировали двери и сами поднялись на самый верхний этаж школы. Но эсэсовцы при жизни были отличными солдатами и смерть им не мешала. Они вломились на первый этаж и поднялись наверх, убивая по пути всех учителей, которые пытались сопротивляться указками, палками от швабр и стульями.
Перебив учителей эсэсовцы вывели всех детей школы на улицу.
Снизу, в школьном дворе, эсэсовцы построили детей в четыре колонны. Всех детей из первой колонны эсэсовцы били палками по головам и забивали насмерть. Другие дети тихо плакали, видя как умирают их товарищи. Детей из второй колонны стали топить в фонтане, который был в школьном дворе. Эти дети громко визжали и сопротивлялись. Остальные дети поседели от ужаса.

В небольшом городе на севере России в конце 90-х годов произошел трагический случай, поразивший и ужаснувший всех без исключения его обитателей. Кажется, даже в областных газетах были заметки о произошедшем.

Начинается все буднично. Место действия - спальный район города, двор типовых девятиэтажек. Здесь играет и общается детвора из окрестных домов. Обычные мальчишки - играют в футбол, прятки и салки, вечерами рассказывают друг дружке страшные истории и пытаются вызвать всяких "Пиковых Дам". Они еще не интересуются девочками, поэтому их излюбленное занятие - задирать глухонемого мальчика (назовем его Максим), живущего в одном с ними доме. Максим живет с бабушкой, в школу не ходит, зато часто выходит во двор, становясь центром внимания ребятни. Мальчишек забавляет, что их ровесник не понимает ни слова, а только что-то воодушевленно мычит, по-собачьи преданно смотрит им в глаза и хвостиком следует за ними.

Дети еще слишком малы, чтобы испытывать жалость к инвалиду, а общаться на равных не получается, так что Максим резонно становится объектом травли. Немому ребенку неведома гордость, он счастлив уже тому, что ему уделяют внимание и вовлекают в свои дела. У него отнимают игрушки, в него швыряют мяч, каштаны и камни, его дразнят, а ребенок хлопает в ладоши и смеется. Родители мальчишек на работе, бабушка прикрикивает на детей, но и только, так что Максим постепенно становится для них безответной игрушкой, с которой можно делать что угодно и та никому ни о чем не расскажет.

Перед отъездом Декланд все хотел пристроиться в моем малыше, но я напрочь отказалась. Сказав, что или еду одна или не еду вовсе! Так что все-таки мне выпал шанс послушать музыку на всю мощь и вести машину так как я захочу и без нудения Декланда, что мне нравилось еще больше!
Лил небольшой дождь, когда мы выехали от дома Сингера. Отъехав от города, я приоткрыла окно, вдыхая этот прекрасный запах, дождя, мокрой дороги и стертых шин. Небольшие капли дождя бились о мое лицо. Это вполне могло начать и раздражать, но не сейчас, сейчас же все было как раз наоборот. Дождь успокаивал меня и придавал сил и уверенности.
Впереди меня ехала малышка Импала. Прибавив немного скорости, я решила проверить Артура, не как охотника, а как водителя. Поравнявшись с Шевроле, я подмигнула охотнику и понеслась вперед. Как я и ожидала Арти сдаваться не собирался, ни за что! Он же, мать его, Артурчик! С завышенной самооценкой и раздутым, больше чем попа слона, самомнением!
Через несколько секунд он догнал меня и мы понеслись по дороге на неимоверной скорости. От чего лобовое стекло моего Форда с каждой секундой становилось все туманнее из-за дождя. Капли с бешеной скоростью проникали в салон и все мое лицо было мокрым.
Я заметила, что Артур мигает чтобы я остановилась. В общем, это я и сделала. Через минуту я остановилась и из машины Арти вышел Декланд и прямиком направился ко мне. Он молча залез ко мне в машину и закрыл дверь, будто так и надо.