Страшилка

Говорят, что на разных участках шоссе (и в черте города, и за МКАД) не раз видели, как выходит на трассу страшный бородатый мужик, по виду напоминающий обычного бомжа. Выйдет и стоит на обочине, рукой машет. А если остановишь машину, "мужик" произносит странную фразу: "Прости меня, добрый человек". Многие очевидцы замечали, что ходит странный бомж тяжело: "будто цепь за собой волочит".

Легенда гласит что, это призрак каторжанина-разбойника, лишившего жизни более ста человек и умершего на Владимирском тракте "без покаяния и погребения".

И нужно заметить, что современное Горьковское шоссе в былые времена действительно имело "дурную славу". В средние века тракт связывал центр Северо-Восточной Руси с Киевом. И именно над этой дорогой летали московские ведьмы на шабаш к ведьмам киевским. А позже здесь вели уголовных преступников из Москвы и Санкт-Петербурга на каторгу в Сибирь. В этапной тюрьме на Воробьевых горах осужденных заковывали в кандалы и гнали по Владимирскому тракту.

Рыжий был легендой нашего этажа. Его ровесники уже заканчивали институт, кто женился, кто пробивал себе место поближе к городу... А Рыжий все шарахался по общаге, то там то здесь его лохматая голова с легкой картавостью изрекала то ленинские, то брежневские цитаты, препошлейшие анекдоты и похабные песенки.

Время от времени он опять восстанавливался, сдавал очередную сессию, а следующую, как правило, заваливал. И вновь шел на кафедру анатомии, работать санитаром. В описываемое мною время он в очередной раз отдыхал от учебы, причем с повышением - не простым санитаром, а препаратором. То есть изготавливал из бесхозных человеческих тел различные анатомические препараты - "все виды наглядных пособий, материалом для изготовления которых служат настоящие ткани, органы и части организма человека". Занимался он этим важным и очень нужным делом в маленькой каморке, гордо именуемой "препараторской".

В этот субботний полдень Рыжий появился в нашей комнате в довольно необычном состоянии. Он не был, как всегда, пошловат и развязан, не сорил похабными анекдотами и даже не пытался подначить кого-нибудь. Тихо бубнил под нос что-то наподобие:
- Во блин, вмазался... Какой хрен принес их на мою голову... Вот тебе на хер профориентация... Чтоб у нее все повылазило...

Надо отметить, что большинство слов я заменил на нормативную лексику, причем, подавляющее большинство. Всем стало интересно, первый задал вопрос Андрюха Жуков, он у нас был старшекурсником - 4 курс заканчивал, по сравнению со мной, первокурсником - "дед".

Девочка сидела под мостом и ела стекло, засовывая обломки горстями в рот, словно пытаясь съесть своё горе несчастной любви. Она давилась, харкала кровью, язык распух и, не помещаясь во рту, только мешал, но сквозь слёзы, усилием воли, её скулы равномерно сжимались, пережёвывая очередную порцию разбросанных вокруг ампул, и горло послушно глотало - туда, внутрь, где естество уже истекало кровью.

Рядом находился фармацевтический склад, служащие которого не утруждая себя расходами на утилизацию просроченных медикаментов, сваливали под мост всё, что невозможно было уже продать. Иногда эти добрые люди помогали таблеткой аспирина бездомным, кои расплодились в округе в поисках почти бесплатного кайфа. Один из них, Степан, сидел сейчас на противоположном берегу и удил рыбу.

Внезапно леска, зацепившись за проплывавшую мимо корягу, напряглась, натянулась, словно струна и изготовилась разорваться, грозясь оставить бомжа Степана без ужина. Под действием просроченного морфина он не раздумывая прыгнул в быстрину в надежде спасти свои снасти. Холодная осенняя вода сковала его члены и Степан почти мгновенно ушёл с головой под воду.

Мы все во дворе знали: бомж в трансформаторной - бывший боксёр, мастер спорта, когда-то очень известный. Упился, запаршивел, но было по-прежнему в его осанке что-то грозное, какая-то неистребимая мощь. Пацаны каждый день ходили к нему, потолковать за жизнь.

Ну, молодые все, с придурью юной. Возьмут да и подшутят над мужиком, заденут - не со зла, по детской глупости. Тот сдержаться не мог, вспыхивал - и одним точным ударом, неведомо как вылетавшим из вороха смрадных лохмотьев, наповал валил обидчика. Всегда насмерть. После мрачнел и замыкался, разговоры на этом кончались.

Парни понимали, кто виноват. Ни разу, никто не раскололся в милиции. Мёртвого укладывали у стены или у массивной бетонной скамейки - упал, голову расшиб.

Такое случалось, конечно, редко. Не чаще раза в неделю. И всё ж находился очередной шутник, всё повторялось вновь - ко всеобщей досаде. Но так никто и не проговорился. А после и парней во дворе не осталось.