Страшилка

Безответная любовь терзает душу, колет сердце, заставляет глаза слезиться, но... Безответная ли любовь, если ты никогда не признавалась человеку в ней?

Этой ночью он снова снился мне. Мы шли по набережной, держась за руки, на наших безымянных пальцах сверкали обручальные кольца. Мы были так счастливы, так счастливы, это можно было понять по нашим сияющим от любви лицам. Но прохожие не обращали на это внимание, и поделом им, они никогда не любили и не знают что такое настоящая, искренняя любовь.

День начался, откровенно говоря, не то, что плохо, а прямо-таки паршиво. На улице шел ливень, а мой зонт я забыла на работе и поэтому по пути на нее промокла насквозь и выглядела как... И настроение было паршивым. Но в офисе я увидела своего возлюбленного Игоря, он улыбнулся мне, сказал Привет, и весь мир обрёл яркие краски. О, как же я люблю его улыбку, его мускулистое, обтянутое черной майкой, тело, его карие глаза, его... Да, я люблю каждую частичку его тела!

Это было летнее утро. Сталкер неприметной внешности, специализирующийся по заброшкам, только что пересёк границу города Припять. Им движело то же, что и остальных сталкеров: попасть в Припять, исследовать и фотографировать на память.

И вот он уже несколько часов ходил по Припяти и фотографировал достопримечательности: те самые Дом культуры, Энергетик, карусель, площадку с машинками на стальных прутьях, приветственный бюст с надписью "Припять" и т.д.

Когда сталкер пришёл на ту большую площадь с проросшими деревьями, он увидел то, о чём не сообщалось в интернете. Большой камень среди деревьев, на нём отпечаток тени мальчика лет десяти со средней стрижкой, футболкой и шортах на теле. Конечно, сталкер знал о таких тенях на стенах многих заброшек, но то были граффити или действительно чей-то отпечаток, но этот был слишком натуральным да ещё с тенью волос и одежды.

Вот уже три дня, как я выписался из психиатрической больницы. Я многое понял, находясь в этой душной и изолированной лечебнице. Каждый день приём маленькой дозы метамфетамина для моего успокоения, потом эти травянистые настои, процедуры, медсёстры, два здоровых медбрата, которые ломают тебя, если ты начинаешь шуметь. Ломают всё, твои кости раздроблены на сотни мелких кусочков, ты превращаешься в мешок Спортлото, который набивают такими, знаешь, деревянными фишками или как они называются. Потом на тебя надевают рубашку смирительную и кидают в карцер, это самое зло, которое ты можешь себе нарисовать.

Карцер полностью закрыт, я чувствую себя какой-то ценной бумагой, которую положили в сейф и заперли, чтоб никто не спёр. Ты валяешься в этом сейфе, ходишь под себя, мёрзнешь, потом резко согреваешься, потом опять холодно. Мой диагноз – параноидная форма шизофрении, так сказал профессор.

Я приобщился к алкоголю с двенадцати лет. Все подростки рано или поздно с этим сталкиваются, если учатся в обычной средней школе. Это поднимает авторитет в среде себе подобных. Особенно, если рассказывать о том, как вчера потусили и поблевали у кого-то «на хате». Хотя вру. Тогда мы с ребятами ещё не устраивали оргий, а довольствовались малым: подъездами, лавочками в детских садиках... И вот сейчас это вошло в привычку.

Каждое утро начинается с опохмела, который плавно переходит в очередную пьянку. Ночь и день смешались в серый калейдоскоп, я смутно помню какое сегодня число, чем занимался последние дни и чего вообще достиг с тех пор, как окончил институт.

Всё чаще кажется, что у меня никогда и не было семьи, хорошей работы, любимой девушки и единственная реальность, которая мне доступна все эти без малого тридцать лет — вот она, передо мной. Бутылка дешёвого портвейна и пачка красного «Винстона». Да, я ещё позволяю себе курить «Винстон». Скоро и этой роскоши лишусь. Собственно говоря, какая разница? Чем я несчастней тех сумасшедших, которые гонятся за призрачным жизненным счастьем, зарабатывают сколиоз в школе, близорукость в университете и геморрой от сидения в офисе?

Как-то странно смотреть на себя со стороны. Не в зеркало и не на записи какого-нибудь праздника. Смотреть на себя, являясь частью, участником событий без возможности на них повлиять. Ощущать непреодолимую потребность взять себя за руку и отвести в безопасное место. Присесть на поваленное дерево, усадить двойника рядом и просто поговорить. Поговорить по душам.

Ашуд шёл по коридору. С множеством дверей и проходов, ниш и ответвлений. Тут не было криков мучеников, раскалённого масла, булькающего в котлах, в которых варились грешники. Не было рек крови и тронного зала. Был длинный коридор, очень длинный. Прошло немало времени, пока Старичок не остановился возле самой большой двери. Три раза хлопнул себя по лысине, подпрыгнул, перевернулся в воздухе и снова стал тем маленьким мохнатым созданием, которым предстал в первый раз перед Ашудом.
Дверь открылась и оттуда повеяло... нет, конечно, не запахом серы, ароматом дорогих благовоний. Три попытавшихся подбежать полуголые девицы, были растворены в воздухе одним мановением руки.

Это было отличное место для строительства. Всего пять домов с доживающими свой век стариками. В нескольких километрах от Москвы. Небольшой подлесок, который можно было переделать в парк. Три небольших пруда затянутых ряской. Идеальное сочетание цены и качества. В короткие сроки, было развёрнуто строительство, и всего через год на этом месте уже была построено большое здание в двенадцать этажей. Заселение тоже не заставило себя ждать. Квартиры были раскуплены в считанные дни, естественно не обычными смертными, а людьми с большим достатком и лишь самая невзрачная, с плохой планировкой на первом этаже ещё пустовала.

И как-то всё не заладилось у жильцов с первой недели проживания, то вдруг неожиданной в квартирах с евроремонтом на стенах появлялась плесень, которую не могли вывести лучшие отделочники, или, например, среди ночи отваливались куски потолочных стяжек, устраивая неимоверный грохот. Сколько ни бились жильцы, не могли и дня спокойно провести в своей квартире. Старые хозяева съезжали, уступая место новым, попытать счастья, но изменений не происходило. Взрывались трубы и не весной, а среди июля. Заклинивали замки, трескались полы и лопались лампочки на лестничных клетках. Дом менял органы, но не мог излечиться, как будто вирусная болезнь охватила организм, и иммунитет отказывался вступать на защиту.

Священное животное.
Порою от вседозволенности колобродить начинает.
Гонки по городу устраивать.

Рыбалка разная бывает.
Бывает, ты ловишь.
Бывает, что тебя...

Говорят, хорошо жить в высотке на большом этаже.
И видуха там захватывающая.
И престижно очень.

Грузовик - он большой и страшный.
А иной раз и очень опасный.
Если разгильдяй за рулем забыл борт надежно запереть.