Страшилка

Ал: - Какие же они жалкие, всё время смотрят на меня с презрением, даже отсюда я чувствую их мерзость. Все друзья и близкие просто отвернулись от меня. И вот я стою посреди комнаты на дрожащих ногах и трясущимися руками, что мне надо? Для чего я существую? Почему эта боль в груди не унимается?
К: - Может, нужно просто сделать шаг один и этот мир навек исчезнет? И мы с станем едины, как ты всегда мечтал.
Ал: - Верно, но... не об этом я мечтал, я стал забытым, стал тенью, которую просто перестали замечать...
Г: - Алекс! Даже не думай этого делать! Ты слышишь меня? Не слушай его, я прошу тебя!
К: - Отдалённый звук очередного бреда, неужели тебе это...
Ак: - Я же тебе говорил! Просыпайся, блуждающий! Я сброшу эту иллюзию, что наложил на тебя вселённый

Я стал чувствовать очень сильный и очень знакомый жар за своей спиной и... голоса? Голоса Гайды и Акара? Почему? Но их не должно быть здесь...

Эта история произошла со мной и ещё одним человеком, настоящие имя которого я скрою и назову Андреем.

Произошло это относительно недавно. Я встретилась с Андреем, как мы и договаривались, заранее. Это должна была быть небольшая прогулка по питомнику, находящегося недалеко от города. Рядом располагался автовокзал с маленьким магазинчиком и пирожковой, но зайти мы решили именно в пирожковую, взять чего-нибудь для мини-пикника после прогулки. У Андрея был с собой плед, на котором мы смогли бы уютно разместиться.
Встреча произошла в 19:05. Я хорошо запомнила это время, когда ставила музыку на паузу.
Перед тем как зайти в пирожковую, мы стояли и болтали некоторое время обо всём, но большую часть разговора занимали объятия и поцелуи.
После покупки съестного, взявшись за руки, я и Андрей отправились в лес по тропинке. Шли мы тихо, без лишних разговоров. Просто шли и наслаждались тишиной, которая иногда прерывалась шумом кустов и деревьев из-за ветра, наслаждались лесным воздухом и просто нахождением рядом друг с другом.
Иногда мимо или неподалёку проходили люди, громко общались, смеялись.
Особенно по-волшебному всё вокруг стало тогда, когда солнце почти ушло, оставив за собой лишь пару оранжевых лучей, а луна наоборот, стала возвышаться над землёй, приобретая такой же, или скорее другой цвет, напоминающей что-то среднее между оранжевым и жёлтым.

Договоренность была следующей.
Не раньше, чем в полночь Василий должен был прийти на кладбище, а для того, чтобы проверить действительно ли он там находился, необходимо было вбить в указанную могилу деревянный кол.
Идя по проселочной дороге, Василий и Оксана молчали. Оборвал тишину голос Оксаны.
- Ну зачем? – спросила она. – Зачем тебе это надо?
- Не знаю, - ответил Вася. – Предложили спор, я согласился. Не терплю задавак, - засмеялся он, повторяя слова Оксаны.
Оксана тоже улыбнулась.
Близилась полночь, когда пара подошла к дому.
- Ну что, я пожалуй пойду, а ты хату не запирай. Думаю, что не больше получаса меня не будет, - с ухмылкой сказал Василий.
- Хорошо, - сказала Оксана. - Я буду ждать.

Весна шла полным ходом. Столько одновременно счастливых лиц Василий никогда не видел. Война была закончена и он готовился к отправке домой, на Родину. Но перед этим он обязательно должен был заехать в Тюменскую область, передать письмо Колиной семье.
В поезде было людно. Ноги ступить некуда. Но это не мешало веселиться и гулять на полную катушку всем, кто ехал. Не замолкая играла гармошка. Не зная усталости солдаты пели и танцевали. Они возвращались домой. Они победили.
Так с танцами и песнями через несколько дней Василий добрался до Тюменской области, а там, на попутной полуторке и до деревни, где жила семья Николая.
Отыскать где они жили не составило большого труда. Первый встречный указал на искомый дом. Василия в том доме конечно не ждали. Ждали Николая. Похоронка пришла намного позже приезда Васи.
Войдя в калитку, Вася от испуга поторопился вернуться обратно за забор. Массивная овчарка смотрела на него сквозь щели забора и рыча, скалила зубы. Потом последовал гулкий лай пса. Собака металась из стороны в сторону лая на незнакомца.
«Фашистов так не боялся» - подумал Вася и стал ждать, пока кто-нибудь из хозяев выйдет.
Как вдруг на пса кто-то крикнул: «Нельзя!». Пес немного успокоился и лай сменился на рычание.

Спустя трое суток к Василию вернулось сознание. Ужасно гудела голова. В висках пульсировало. Но еще ужаснее болело плечо.
Веки были настолько тяжелыми, что глаза не хотели открываться.
«Где я? Что со мной? Что с Колей?» – крутилось у него в голове.
Изо всех сил Василий снова попытался открыть глаза. На этот раз у него получилось.
Тяжелые веки поднялись и яркий, практически белоснежный, свет ослепил его глаза. Через несколько секунд он начал различать очертания предметов. Какие-то фигуры двигались из стороны в сторону. Зрение начинало фокусироваться на одной неподвижно стоящей фигуре. Как позже выяснилось это стояли носилки, которые опирались на одну из колон больничной палаты госпиталя.
- Ну как, жив? – пробормотал мужской голос слева.
Василий, прилагая немыслимые усилия, повернул голову в сторону доносившегося голоса. Рядом на больничной койке лежал перебинтованный парень.
- Да вроде, - прошептал Вася. - Где мы?
- На больничных койках! – послышался в ответ смех лежащего слева. – В госпитале мы. Все нормально, успокойся!

Конец 1945 года. Победа над фашисткой Германией. Радостные солдаты - победители на эшелонах возвращались домой. Среди таких солдат был и Василий. Родом Василий был из Алтайского края.
Стоя у военного комиссариата и ожидая приглашения войти в кабинет, он, немного нервничая, курил. Светлая рубашка и выглаженные брюки подчеркивали его аккуратность и педантичность. На левом плече висела куртка, которую он придерживал рукой. Правая рука периодично совершала машинальные движения, поднося сигарету к его гудам. Светлые выгоревшие на солнце волосы трепал легкий осенний ветерок. И стоять так, курить и не думать о том, куда возможно через несколько часов он отправиться, было одно удовольствие.
Рядом стояла группа о чем-то спорящих ребят, которых, как и Василия, ждал военкомат и распределение по родам войск.
- На спор? - вдруг смеясь, вскрикнул один из них.
Василий затянулся сигаретой и стал вслушиваться в разговор. Один из ребят предлагал другим за две пачки папирос «Герцеговина Флор» подойти к сидящей в кабинете молодой девушке – младшему лейтенанту и произнести фразу «Ваши глазки сверкают, точно пули Красной Армии», после чего ее поцеловать. Куда целовать парень не уточнял. Поцеловать и все.
- На спор, - ответил Василий. Ребята обернулись и уставились на него.
- Ну давай, по рукам, - усмехнувшись, сказал предлагавший спор парень.

Страшная история эта, может быть, не столько страшная, сколько необычная. Периодически я ее вспоминаю, и она до сих пор иногда не даёт мне покоя. Случилось это где-то в девяностом году. Мне тогда пришлось переехать из Подмосковья в один из городов Калужской области.

Так уж сложилось. Я тогда был женат и моего тестя перевели по службе. Пришлось ехать и мне с моей женой, хотя не очень-то и хотелось. Размен получился удачный и у нас с женой появилась своя отдельная трёхкомнатная квартира, но она тогда нуждалась в ремонте. Этим я занимался практически всё своё свободное время.

Бывало и тесть с тёщей помогали, но чаще я там находился один. Скука, тоска зелёная, незнакомый город, общение только на работе. И вот как-то задержался я в этой квартире до позднего вечера, скорее почти до ночи. И решил не ехать домой, то есть тестю с тёщей, а заночевать в этой квартире. Признаюсь, что раньше я этого не делал, не доводилось как-то. Да и чувствовал я себя там как-то неуютно. Одна комната к тому времени была более или менее пригодна для ночлега. Постелил, умылся, да и лёг. Но сон как-то всё не шёл. Признаюсь сразу, что человек я довольно впечатлительный. О бывших соседях мы знали очень мало, практически ничего, кроме того, что муж был учителем музыки, а его жена воспитателем в детском саду.

Что есть доброта? В ком из нас живёт истинное сострадание? В далёких школьных годах я не задумывался над этим. Я, как и многие ребята в то время, беззаботно окунулся в прелести детства. Носился целыми днями по улицам, выискивая приключения на свою голову или же играл с друзьями во дворе, пока мать с окна не позовёт домой. В подробности, думаю, впадать не стоит - у всех было такое время. Теперь я помню далеко не всё, но один человек остался в моей памяти навсегда.

Он был из тех, кого считали "изгоем". Я спрашивал у вас про сострадание, но не упомянул о жестокости. О той самой жестокости, которая присуща толпе, состоящей из несовершеннолетних детей. Я мало что знал о его семье, но, видно, он был не особо ей нужен. Этакий вечно грязный "замухрышка", одним только своим видом при появлении на людях, вызывал шквал оскорблений, тычков, пинков и насмешек в свою сторону.

Так и ходил с нами, словно не замечая, что его все ненавидят. Окончательно свихнувшимся "чудиком" его стали считать после того, как он своими руками похоронил только что сбитую какую-то бродячую собаку. Как сейчас помню - сидит он на коленях прямо в парке и руками землю роет, периодически поглаживая труп собаки да приговаривая себе под нос: "Что же вы? Похоронить же надо... надо похоронить". Толпа детей смеётся в голос, наблюдая за происходящим. Кто-то выкрикивает: "Теперь он неудачник, его вообще трогать нельзя!". После такого заявления все дружно отодвинулись от него на пару метров...

Жил старик со своею старухой у самого синего моря.
Закинул старик в море невод, пришел невод, а там - щука.
"Что за дела? - удивился старик. - Вроде золотая рыбка должна быть. Я же не Емеля, в конце концов".
- Все правильно, ответила щука. - Мы с золотой рыбкой долго работали на одном секторе рынка. И вот недавно на совете директоров была достигнута договоренность о поглощении одного предприятия другим. - И щука сыто рыгнула.

Идти до кладбища было довольно далеко. Ещё и по огромному полю да в жару. Наверное, многим знакомы те редкие поездки в глухие места, где похоронены их родственники. Мы с матерью шли молча, почти весь путь. Каждый думал о своём. Мама лишь несколько раз останавливалась, собирая полевые цветы - синие васильки. Признаться, я не люблю такие места. Уж очень не по себе становится от мысли, что рядом с тобой находится так много когда-то живых людей.

Поэтому уже на месте я шёл, опустив голову и стараясь не смотреть по сторонам. Вот так и дошли до бабушки с дедушкой. Посидели, помянули. Я их никогда не видел, но с внимательностью вглядывался в столь родные лица, запечатленные на гранитных плитах...

Мы стали собираться обратно. Всё так же с опущенной головой, я шёл и думал о жизни. Мама неторопливо шла впереди, сжимая в руке маленький букетик васильков.
- Мама, а для кого эти цветы? - сказал я.
Она обернулась, посмотрела на меня и, лишь улыбнувшись мне в ответ, пошла дальше. Почти у самого выхода она остановилась у незнакомого надгробия. Бережно уложив цветы на могилу, мама присела на скамейку рядом.