Страшилка

В пору своей трудовой деятельности на Уральском вагоностроительном заводе услышал одну необычную заводскую историю. Не могу с уверенностью утверждать, что всё изложенное в ней правда, так как сам не был свидетелем описываемых событий. Но и сомневаться в её правдивости тоже нет никаких оснований...

Началось всё в самом начале восьмидесятых. К одному из производственных цехов прибилась собачонка. Самый простецкий двор-терьер. Щенок месяцев шести отроду. Сердитых людей и прочих опасностей избегал, прячась в заброшенной половине цеха.
Тут стоит пояснить. Здание находилось в стороне от основного производства, поблизости к забору, граничащего с посёлком Северным. В одной половине цеха работа, как говорится, «кипэ, аж ревэ». В другой же – полное затишье. Помещения, конструкции и оборудование брошены за ненадобностью. Но отопление и сюда попадает. Поэтому даже зимой пёсик чувствовал себя вполне комфортно. У него был лаз под какой-то кирпичной кладкой, ведущий не то в подвальные коридоры, не то в замурованные наглухо отсеки забытого склада.

Ничего не осталось, кроме разочарования
Кое мы знаем, разных людей
После себя они оставляют страданья
От которых мы убегаем быстрей

В суете дней порочных
Однотипных и серых руин
Мы забыли, как можно точно
Оболгать тех, кого в своих бедах виним

Но чужое мнение не рассудит
Как и причитание людских глаз
Что суждено, то и будет
Даже если огонёк в душе этой погас

Эта необычная история случилась вечером, когда я возвращалась после работы домой. Уже практически подойдя к своему подъезду, я услышала неясный шум, который постепенно перетек в мощный и ровный гул автомобильного мотора. Я оглянулась на источник шума. Гул стал слышнее, как будто машина выехала из-за поворота.

Но что самое интересное и даже мистическое! Я абсолютно никого не видела, никакой движущейся техники в пределах моего взгляда, а только слышала гул приближающейся машины. Шурша шинами, она проехала мимо, совсем рядом со мной. Судя по звуку, она подъехала к моему подъезду. Остановилась. Внезапно в моём подъезде открылась дверь, но из подъезда никто не вышел. Только послышались негромкие и невнятные голоса, чьи-то возгласы и смех.

Я ещё раз осмотрелась по сторонам, но никого не увидела. Мне стало как-то очень неуютно.

Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит (с) А.С. Пушкин.

Прогулочную яхту уже двое суток мотало по Средиземному морю. На яхте «Медуза» находились несколько друзей. Трое парней и две девушки. Еще среди них был наемный русскоязычный повар - грек Эдмонд Маргулис. Ребята, студенты из России, Беларуси и Украины, в складчину поселились на два месяца на Кипре и решили покататься на яхте. Но в середине дня на море начался шторм, увлекший «Медузу» далеко от острова Кипра.
Сергей, Никола и Александр, отправив Марину и Ольгу отдыхать, решили сами справиться с проблемой. Им помогал Эдмонд. Но все попытки ребят были тщетны. Судно уносило волнами в открытое море. Так продолжалось полтора суток.
- И что мы будем делать, если нас унесет куда-нибудь в Италию или, скажем, в Хорватию такими темпами? – произнес Александр Кучеренко, уроженец Минска.

Моя бабушка, которую я очень сильно любила, умерла пару месяца назад. Хотя мы с ней жили в разных уголках нашей страны, я часто приезжала к ней в гости. Она была жизнерадостным и добрым человеком. На её похороны я не успела приехать, получилось лишь только через месяц.

В доме, где раньше жила моя бабушка, вместе с ней жила и моя тётя. Тётя поселила меня у себя и постелила мне в комнате, где раньше жила моя бабушка. Когда я уснула, то в скором времени была разбужена очень сильным цветочным ароматом. Этот запах был повсюду. Я начала искать откуда происходит этот запах, но, так ничего не найдя, снова уснула.

На следующее утро я рассказала всё тёте. Мы поднялись ко мне в комнату. Она вдохнула этот ароматный цветочный запах и сразу мне сказала, что знает откуда он.

Я встала с ужасной головной болью.
- Больше не пью! - сказала сама себе, взглянув в зеркало. Все лицо было в красных и белых пятнах, оставшиеся от вчерашнего грима, одежда тоже была вся запачканная искусственной кровью и тыквенным пуншем. Я умылась и стала чувствовать себя лучше, как резко стало плохо, сердце быстро забилось, в глазах потемнело, но я удержалась на ногах. Пятиминутное головокружение закончилось и я пришла в себя. Потянувшись за телефоном, я заметила царапины на руке, но откуда они вспомнить так и не могла. Телефон как раз завибрировал.
- Да, ало...
- Ты встала? У меня капец новости, просто треш, ты не забыла, что в два мы идём на ярмарку, кстати... - на другой стороне провода быстро тараторил мой друг Фил, а я, которая ещё не полностью отошла от вчерашнего, не могла разобрать его слова.
- Стой, Фиииил. - умоляющие протянула я. - Давай через час встретимся и ты все расскажешь.
Я взглянула на часы, время было 13:20.
- Через полчаса. - ответил друг.
- Ок. - сдалась я.
Быстро приготовив себе горячий сладкий чай, я собралась и даже привела себя в полон опрятный вид, подкрасила ресницы и нанесла консилер.

Две недели назад я была в гостях у своей подруги. Неожиданно у меня возникла боль внизу спины с правой стороны, и я стала задыхаться. Подруга моя вызвала скорую помощь. Врачи быстро приехали и, осмотрев меня, сказали, что это почки. Я собрала свои вещи и поехала с ними в больницу.

По пути в больницу мне стало плохо, и я потеряла сознание. Открыв глаза, я увидела, что лежу в белой хорошо освещённой палате, с кислородной маской на лице и возле меня стоит мальчик лет семи с белыми волосами. Он подошёл ко мне, взял меня за руку и заплакал. Рука у него была очень холодная. Я ещё тогда удивилась, как могут у живого человека быть такие холодные руки.

Мальчик, немного постояв возле меня и отпустив мою руку, отошёл в сторону и над ним возник очень яркий белый свет. Он словно пушинка оторвался от земли и полетел вверх и исчез. Мне стало опять плохо, и я снова потеряла сознание.

Когда меня не станет
Ветер пронесёт зелёной листвой
Глаза застынут в печали
И солнцем уходящим никто не скажет "Постой"

Глаза полные грусти некогда застыли в печали
Но опустели на этом судне
Когда нас с тобою не станет
Только одинаковы каждые будни

Когда нас не станет всем будет глубоко всё равно
Что творится у тебя на душе никого не волнует и не волновало никогда
В уголках твоей души было когда-то темно
Но пусты и неискренни близких слова

Помогал как-то с переездом своему знакомому. Он получил новое жильё и попросил помочь с перемещением имущества, нажитого непосильным трудом. Старое его обиталище представляло собой однушку в двухэтажном бараке на окраине Тагила. Архитектурное решение данного строения было то ещё. У квартир первых этажей пол балконов располагался на уровне земли. Так что домой заходи прямо с улицы через балконную дверь. Ибо кое-где и перила отсутствовали.

Когда с погрузкой-выгрузкой покончили и сели, как полагается, за накрытый хозяином стол, он рассказал историю, связанную со старым домом, из которого только что съехал.

Дело было в шестидесятых годах. В трёхкомнатную квартиру этого дома барачного типа переехала молодая семья. Родители с двумя сынишками четырёх и семи лет. До них в той квартире проживал одинокий дедушка. Старый вдовец. Бабушку свою схоронил уже давненько, а новую не искал. Бобылял один в трёхпалатных хоромах. На первом, правда, этаже. Окошки в метре от земли. Но по тем временам – шикарные апартаменты.

Ленивый царь... Навуходоносор... Он был настолько ленив, что всю ночь у его пушистой постели, по обеим сторонам кровати дежурили двое слуг, а когда он просыпался, один слуга открывал ему правый глаз, второй же левый. Это была первая мысль, посетившая мозг Франко Саккаролы перед тем, как безтелесный голос, прозвучавший даже не в его ушах, а скорее в его разуме, велел ему открыть шлаза. Голос сей принадлежал его матери, Джулии. Однако, перед тем, как открыть глаза, Франко развеселившийся ходом своих мыслей еле слышно посмеивался сквозь буран многолетнего сна. Голос матери заметно вывел Франко из трнса, учиненного над ним лбъятиями многолетнего мучительного сна. Но глаза открывались медленно.
- Проснись! – сказал на этот раз голос той же матери. Но на сей раз, звучал он резже и истеричнее, как показалось Франко. А затем он перерос в истеричный крик ужаса, сотканный однако не из голоса матери. Это был уже голос совершенно другого, незнакомого Франко человека. Истеричный крик незнакомой девушки, врезавшийся в уши Франко, заставил его резко открыть глаза.