Страшилка

Эту рукопись я увидел несколько лет назад во время ночных блужданий по сети.
Уже не помню, что она из себя представляла: не то чей-то перепост в блоге, с целью развлечь публику «забавным», не то раскиданный по комментариям текст, с той же целью.
Прочитав, я действительно нашёл это забавным и решил сохранить у себя.

В дальнейшем я ни разу не встречал в интернете ни самого этого текста, ни каких-то ссылок на него, ни просто намёков. Поиск тоже не давал результатов. Не берусь судить, что произошло. Могу догадаться, но судить не берусь. Возможно, что и автора уже нет в живых.

Но как бы там ни было, но я решил опубликовать это здесь. Думаю, автор был бы не против.

Сам текст представляет собой историю, рассказанную неким лицом, ранее состоявшим на государственной службе. Установить истинный ранг этого чиновника или конкретное место его работы не представляется возможным: автор не вдаётся в подробности, а действующие лица скрыты под ничего не значащими инициалами.

«Я буду драться с вами всеми» – фраза, брошенная легендарным Брюсом Ли, долго будет будоражить воображение дворовых мальчишек. Кто не мечтал в одиночку расправиться с дюжиной негодников? А если ещё при очаровательных свидетельницах... Уж и не знаю почему, но чем сильнее было моё желание снискать славу непревзойдённого бойца, тем чаще жизнь ставила меня на место. На чьё место, вы спросите? Вот именно! На место одного из этих самых негодников.

«Дворовые паспорта» или прозвища, без которых и на улицу то было стыдно выйти, остались на расстоянии пятнадцати лет. Вы можете возразить, мол, в среде школьников и студентов всё ещё клеят друг другу ярлычки. Однако, всё это не то. Нежно-ласкательные псевдонимы, созданные на основе фамилии или внешности, осыпаются с их носителей сразу же после выпускного вечера. Уличное же «погоняло» даётся на всю жизнь, и его нужно заслужить. К слову, про мою семью, соседи даже сейчас за глаза говорят: «Это жена и ребёнок Комиссара».

А тогда, второе имя для его владельца было таким же атрибутом чести и достоинства, как перечисление имений и замков в титулах средневекового феодала. Но, в отличие от напыщенных предшественников, все мы: Комиссары, Метели, Клыки и Абреки, приходили домой и снова становились политкорректными Серёжами, Аликами и Колями, стараясь не светить перед предками синяками и сбитыми кулаками. И всё же, мифы о падении с лестницы любимого отпрыска, время от времени развенчивались сообщениями из милиции.

Ян Белов расслабленно потянулся, лёжа на кожаном диване, резким движением сел и, обняв за талию высокую худенькую девушку, прорычал хрипловатым со сна, но красивым голосом:
— Ты представляешь, какие красивые сны мне сняться, Иришка. — Иришка тревожно посмотрела на него большими серыми глазами. — Там, ты не поверишь...
— Поверю, Янка, поверю. — Ирина отстранила мужа мягким движением руки. — Дай только туфли снять...
— Нет, не расскажу. — Передумал Ян.
Уголки губ Ирины обиженно опустились, ей не нравилось, когда муж рычал на неё.
— Я лучше это всё запишу. — Ян деловито ринулся к ноутбуку, лежавшему на небольшом журнальном столе. — А потом тебе дам почитать.
— Ты поужинай сначала, писатель. — Ирина, по пути избавляясь от строгого делового костюма, направилась на кухню.
За ужином Ян хранил задумчивое молчание, и Ирина его не трогала, зная, что в таком состоянии муж не склонен к разговорам. После ужина он опять сел за свой обожаемый ноутбук, стоивший половину отпускных, а потом Ирина легла спать.

Отличный клуб, особенно летом, когда летняя площадка открыта, можно тусоваться внутри и снаружи. Персонал только очень часто забывает отдать сдачу и принести то, за что заплатили. А, в общем, всё неплохо. Кстати, фейсконтроль Митя молодец, хороший парень. Всегда хорошо встречает клиентов, всегда на позитиве. Только хотелось бы, чтоб контингент был «почище». Постоянный гость.

Не могу восстановить в памяти два момента:
1. Азиата, который вырубил меня на выходе из клуба. Этот пропущенный в солнышко удар и глубокий нокаут. Очень знакомое лицо.
2. Преследовавшую машину, от которой мне удалось оторваться. А теперь вот ещё заметил, что мои кроссовки густо окрашены кровью.

— Извини, брат. — Глупо улыбнулся я и протянул сторожу сотку.
— Во сколько я приехал?
— Часов в пять. А в шесть приехали они. — Сторож показал пальцем на бежавших к нам людей в камуфляжной форме.

Гроза в начале мая. Да какого чёрта, уже за середину перевалило. А долбит, что жесть, ветер, капли стучат по подоконнику, и сон почему-то не идёт, хотя и надо бы — вставать в 5:30. Не спится и всё тут, хотя уже за полночь. Всякие мысли лезут в голову. Почему я тебя вспомнил, Лора? Не знаю, не знаю. И вроде ты мне была никто, так, хорошая знакомая, но было в тебе что-то светлое, неземное что ли. Ты умерла лет десять назад, а всё как-то свежо, как будто вчера. Кто-то из андорских камрадов как-то написал креатив про порчу и все эти дела. Вот и мне под грозу вспомнилась история из этой оперы. Можно в это не верить, можно откровенно слать куда подальше все предрассудки, связанные с этими делами, можно дико дристать жидким при одном упоминании, связанном с оккультными прибамбасами. Дело ваше.

В общем, дело было так. Виталик и Жорик. Весёлые ребята, разгильдяи и подонки. Вы всегда были для меня, малолетнего звездюка, ну если не примером для подражания, то объектами восхищения явно. Бродяги по жизни и авантюристы.

Верно, я сошёл с ума. Сижу на кровати с гранёным стаканом в одной руке и двухкубовым шприцом в другой. То, что доктор прописал. Витамины группы В и какую-то хрень, расслабляющую кровеносные сосуды. Интересно - как алкоголь с этим уживётся? Нужно вогнать иглу в бедро на полную и не спеша выжать поршень. Иглу быстро, поршень медленно. В стакане умиротворяюще звенят четыре больших стекляшки льда, пенится виски с колой, а я сижу уже больше получаса и не смею посягнуть на целостность своей плоти. Видно я не из тех крутых парней, что могут с размаху сквозь камуфляжные штаны колоть себе в квадрицепс промедол. Я зажмуриваюсь и замахиваюсь шприцом в сотый раз, но на этом всё заканчивается. Я замираю и вновь примериваюсь. Что за мысли лезут в голову в такие мгновения? В мгновения, когда ты пожатием плеч отгоняешь чувство, что тебе не по зубам что-то очень простое. Особенно когда ты остался совсем один и пережил сильнейший нервный срыв. Невролог посчитал, что здесь поможет химия и криво начертал рецепт. А я поведал ему страшную тайну.

Почта в стране работает так зашибись, что документ отправленный из пункта А в пункт Б, если его грамотно нацелить, набирает скорость поезда который его везёт, стремительность полёта самолёта на котором он летит, и обретая силу пинающего сапога почтальона обрушивается на ничего не подозревающий зад адресата. Так было и в этот раз. Был обычный для мерзкого серого города понедельник. Слякотный и унылый. Два человека смотрели на экран монитора. Один сидя, другой стоя за его спиной. В руках стоящего была пачка листов с набитым текстом и многочисленными штампами. Знающий человек сразу бы определил по цвету штампов, что исходящие на них имеют московскую принадлежность. К пачке документов неизвестное лицо через службу доверия передало и диск с видеозаписью. Вот этот-то диск и смотрели эти двое. Один полковник с очень секретной фамилией, такой секретной, что лень придумывать ему оперативный псевдоним, а второй – просто Смелов. О нём ничего пояснять автор не будет, потому как Смелов — это Смелов. Может и в башню закатать. На видеоролике две лысых особи неопределённого пола и возраста целовались беззубыми ртами. Потом с одной особи упали брюки, обнажив ягодицы и ноги, затем упала со скамейки и сама особь. Видеосъёмка была чёткой, и было хорошо видно, что это старики. Пол не определить, но одежда однотипная, похожа на больничную. Герои съёмки громко кричали нецензурные слова, лезли друг другу под одежду. Падали, дрались.

Ели разлепив веки, Вася мутным взглядом попытался оценить обстановку. Какой-то человек напротив, всё как в тумане, больше никого. Что случилось, не вспоминалось. Так: это был мой день рождения, мы выпили, поехали в баню с гостями... Что дальше?
— Эй, человек, я где?
— Какая тебе к чёрту разница где, сначала узнай с кем.
— Чё грубишь? Ты кто?
— Я тот, которого Вы называете Ангелом-хранителем или типа того. Звучит как-то длинно и чёрт пойми о чём. Ладно. Помнишь что-нибудь?
— Смутно. Похоже, я перепил вчера.
Ангел достал сигарету, закурил.
— Не перепил, а нажрался. У тебя был день рождения, вот я и прибыл тебя навестить. Немного опоздал, знаешь, и у нас иногда бывают обстоятельства, завис тут с одной Ангелиной, не успел тебя из блудняка забрать.
— Мне бы домой, отлежаться. Голова болит и не болта не помню.
— А тебе и нечего помнить. Ничего примечательного, да и неважно теперь это. Ты умираешь.

Я бросил пить, когда мне было 30. Я иду по улице, проходя насквозь тяжёлый свет жёлтых фонарей. Я пьян, хотя и не пил. Я пьян от смертельной тоски. Одиночество, резко ударив меня своим локомотивом, на всех парах унеслось вперёд. Но тело, ещё живое и тёплое, зацепившись за хвостовой вагон, бьётся о шпалы и острые камни, разбивая всё то, что когда-то дышало да любило, стремилось к эфемерному бытию, оказавшемуся пустым фальшивым звуком. Но каким красивым звуком. Я задеваю плечом встречную пару, слышу позади себя неодобрительный лай — мне всё равно. Вы через минуту забудете, легко да беззаботно полетите на крыльях вперёд.

1:24.
Не хочется возвращаться. Моя комната, в стенах которой навеки застрял табачный дым вызывает лишь одно желание, позаимствованное из головы Курта Кобейна, или из того, что от неё осталось. Дни, проходящие в мелкой суете офиса-зоопарка, беспонтовые, как снег вместо кокаина, чужие мысли, дорожная грязь, да на весёлые буквы никому не нужная весна – всё, что нам осталось. Летать на обгоревших крыльях не просто. То, о чём не успел написать Экзюпери.

— Вам один? — Спросил контролёр.
— А я на двоих тяну? — Ухмыльнулся пассажир.
«Да ты даже на троих потянешь» — Подумал про себя контролёр, отрывая билетик и исподтишка разглядывая двухметрового детину с наглой ухмылкой на лице.
Было уже около полуночи — рабочий день контролёра закончился и он, как всегда, шёл к себе домой, в хрущёвку, как внезапно вспомнился тот здоровенный пассажир, которому он отрывал билет. Контролёр думал о нём с завистью. Сам он был щуплым, в очках, малым двадцати пяти лет от роду. Он размышлял не столько о здоровенном детине и его достоинствах, сколько о милицейской сводке в новостях — сообщали, что в городе орудуют грабители. В своих самых смелых грёзах он представлял себя в чёрном костюме за валюту, с фотомоделью, опять же за валюту, и бандой крепких троглодито-образных друзей за спиной. На чёрном мерседесе с неиссякаемым запасом капусты в обеих карманах и всеми прилагающимися аксессуарами. Он круче всех в городе, все боятся его и уважают, все ищут его дружбы, но никто — вражды. Он сильный и красивый. Он любим женщ...
— Эй, придурок! Ты какого в нашем районе делаешь? — Раздался злой голос сзади, оборвав его мысли.