Страшилка

Я Мария, но все называют меня Май, я уже и не помню за "какие" мне дали это прозвище, кажется, меня всегда так называли. Я учусь на художественном факультете, как и моя прабабушка. Меня всегда влекла в необъятный и бездонный океан своими тайнами и красой живопись. Когда я была совсем маленькой моя семья каждое лето посещала дом моей прабабушки. Я всё ещё помню прекрасные картины, которые величественно весели на стенах заполняя дом волшебными ощущениями и атмосферой похожей на магическую чащу полную немыслимых и мифических существ. Самое интересное никто не знал как моей прабабушке удавалось рисовать людей в таких на первый как казалось взгляд невозможных позах, казалось, даже самые искусные гимнасты не могли повторить. Люди выглядели настолько реальными что казалось что они вот-вот сойдут с холста и станут показывать не превзойдённые до сих пор никем гимнастические номера. Критики называли её картины нелогичными и абсолютно неправильными относительно физических возможностей человека, по их мнению человек должен быть лишён костей вовсе чтобы проделать эти трюки. И загадочность так же навеевало то, что людей, позирующих для картин никто не видел, а люди жившие недалеко побаивались художницу и обходили её стороной...
Я помню как однажды я маленькая поднялась по скрипучей и почти уже до основания прогнившей лестнице в знакомую мне комнату, где я часто видела свою прабабушку. И то что я увидела там я не могу забыть до сих пор...

День 1, 1999 год. 10 марта.
Здравствую дорогой читатель, я Ирина, еду со своими родителями в деревню к моей бабушке.
На часах было 06:00 утра, я и мои родители сладко спали.
07:30 мои родители встали, а я всё ещё спала, в прочем, почему бы ещё не поспать, ведь у меня каникулы, никуда не надо спешить.
08:00 папа будит меня, а мама готовит сухой паёк.
11:20 мы сели в машину и отправились в путь.
На часах 21:59 мы приехали в деревню, но что-то не ладное, бабушки нет дома, где же она?
Мы искали её, расспрашивали соседей, но никто не знал, куда она подевалась, ну не может быть такого, чтобы она ушла, куда-нибудь и никто не заметил её, деревня всё-таки маленькая, все друг друга знаю буквально с пелёнок.

День 4, 1999 год. 14 марта.
Бабушку до сих пор не нашли. Я и мои родители искали её не покладая рук, не спали сутки, даже больше.

День 6, 1999 год. 16 марта.
Я сладко спала, но тут сквозь сон я услышала чей-то голос. Он был до боли знаком, но в тоже время такой писклявый, что уши резал. Я проснулась, но никого не обнаружила.
Утром я рассказала всё родителям, но те не поверили, списали всё на детское воображение.
Не уж-то ли мне это показалось, кто знает?

Начиная приходить в себя, я расслышал, как кто-то с кем-то разговаривает недалеко от меня.
- Нужно срочно что-то делать - сказал первый голос
- Что ты предлагаешь? - спросил второй голос
- Я не знаю, но парнишке нужна помощь. Он один не справится.
- Когда же ты наконец поймёшь, что мы не сможем ему помочь! Они сюда скоро придут! Мы ничего не сможем сделать.
- Ты хочешь бросить его здесь?
- Я не вижу другого варианта.
- Ты серьёзно? Хочешь оставить его умирать?
- Он же победил Софита. Значит дальше он и сам справится.
- Я от тебя такого не ожидал.

Полностью придя в себя и дослушав диалог, я поднялся на ноги и увидел, что нахожусь в подвале дома Серафима, куда меня возил дядя Миша. За столом сидели дух Серафима и Джоша.

Жила-была одна миленькая хорошенькая девочка. Ее звали Ира, у нее были очень миленькие зеленые глазки и очень длинные красивые каштановые волосы. Все было нормально, пока мама ее не отправила в лагерь, так как ее родители передумали ехать к бабушке на лето. Лагерь назывался "Цветочек". Он состоял из двух этажей. Для начала девочка Ира подумала, что это очень хороший лагерь и очень дружный. И вправду, девочку никогда никто не обижал, все к ней привыкли и она ко всем, у нее было очень много друзей.

Однажды они решили сыграть в игру прятки. Им было очень интересно, они бегали. Голей была одна из подружек Иры. И Ира спряталась в подвале в темном месте, как раз в котором никто бы не подумал ее там искать.
Девочка ждала уже 30 минут и ей стало скучно. Тогда она решила, что уже пора выйти. Она искала дверь, но так и не нашла ее. И как на зло, кто-то или что-то шуршало рядом с ней. Ира спросила:
- Кто здесь?
В ответ она услышала лишь шорох.
Девочке стало очень страшно. Она заплакала. Но плач сделал ей только хуже: шорох стал еще громче и только тогда она заметила на потолке что-то висящее и очень любопытно смотревшее на нее.

Я пошла в магазин за хлебом и колбасой - сделать бутерброды. Возвратится оттуда решила другой дорогой, чтобы походить подольше, подышать свежим воздухом. Вдруг я споткнулась о какую-то книжонку, на которой большими буквами было написано "Дневник". Судя по цвету (розовый), дневник был девичий. Читав много страшилок, немного испугалась, но любопытство взяло верх. Звать я никого не стала, как обычно делают герои историй и читать начала, даже не поев, сразу.

Страшных записей не было. Я посмотрела на адрес растеряши. Оказалась, некая девятилетняя Галя Грищук жила в моем доме, в моем подъезде, на шестом этаже, в двести двадцать четвертой квартире. Я поднялась по данному адресу, не медля, чтобы девочка не расстраивалась. Открыла мне немолодая женщина, я протянула ей книжку со словами:
- Здравствуйте! Ваша Галя Грищук потеряла.
Женщина похолодела и видно что с усилием выдавила из себя:
- Галя умерла девять лет назад во время пожара.
Она закрыла дверь.

Вы никогда не думали о голосах и тенях, которые вы видите за окном ночью? Как -нибудь не поленитесь и посмотрите на те силуэты, которые мелькают в темноте. Всмотритесь в них. А люди ли это вообще?..

Обычная ночь. Я вышел на балкон покурить и услышал крики, которые обычны для моего района. Ну и решил полюбопытствовать, что там происходит. Крики доносились со стороны дороги. Но несмотря на вопли, подходящие для людей в количестве не менее пяти человек, там был всего один человек. Я всмотрелся в него и понял, что он тоже смотрит на меня. Весь шум, похоже, исходил от одного этого силуэта. Нет... Это был не человек. Оно издавало эти звуки, чтобы выманить любопытных на балкон. У него был очень маленький рост. И оно, как я уже сказал, смотрело прямо на меня. В темноте я видел его глаза, отсвечивающие в тусклом свете фонаря и оскал его зубов - точнее, клыков. Это были самые настоящие клыки, как у ротвейлера, который готов сгрызть свою жертву.

Мне стало дурно. Я моментально присел, спрятавшись за стенку балкона. Но я чувствовал, как оно всё ещё смотрит в мою сторону. Подождав немного, я выглянул ещё раз, чтобы убедиться, что всё это бред, что это мне показалось. Да! Так оно и есть. Показалось. Никого нет. Я с облегчением докурил и пошёл ложиться спать.

Я молодая одинокая женщина, слегка за 30. Живу одиноко, так сложилось что ни семьи ни близких у меня нет, днем работаю продавцом-консультантом, хоть с людьми общаюсь, а по вечерам бывает хочется выть от одиночества.

Моя соседка по лестничной площадке, Татьяна Ивановна, одинокая старушка слегка за 70. Она небольшого роста, маленькая и сухонькая, с аккуратно подстриженными седыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Я почувствовала к ней симпатию с первых минут знакомства и мы быстро сдружились. По вечерам я часто заходила почаевничать к Татьяне Ивановне, она прекрасная рассказчица, к тому же несмотря на свой возраст сохранила необыкновенную ясность ума, так что нам вместе скучно не бывает. Иногда я делюсь с ней наболевшим и она не раз давала мне дельные советы. С соседскими старушками Татьяна Ивановна не общалась, считая ниже своего достоинства сидеть с ними около дома и перемывать всем косточки, телевизор не смотрела, предпочитая ему чтение книг. Дома у нее было много старинных вещей, создававших уют и напоминавших мне мое детство. Наша дружбой со старушкой длилась уже несколько лет.

Стала я замечать, что начала соседка моя сдавать, то с постели целый день не встает, то жалуется что голова болит и спину ломит, то в глазах двоится. Иногда просила меня в магазин сходить, по хозяйству помочь или почитать ей вслух ее любимые книги. А один раз она достала из шкафчика толстую потрепанную тетрадку и попросила почитать, сказала что это от мужа - покойника осталось, он всегда говорил ей, что если силы покидать ее начнут, пусть прочитает от начала до конца.

Я стою на берегу и не хочу заходить в воду.
Дмитрий стоит в одних плавках, а я не собираюсь портить бельё из "будущего".
- Давай же, Кайли.
- Я боюсь.
Зря я это сказала. Он быстро оказался за моей спиной и столкнул в воду.
- А-а-а-а! Холодно же! Ну, всё, готовься, я буду мстить, - я повторяю опыт с яблоком и огромная волна сбивает с ног Дмитрия. Он смеётся и ныряет. Я пытаюсь его найти под водой, но не могу. Тут кто-то резко хватает меня за ногу и я опускаюсь в воду целиком.

Теперь я одеваю свою рубашку, пока Дмитрий ещё ныряет и брызгает в мою сторону.
- Кайли, давай, отдохни, наконец.
- Нет, точно надо навредить, - я веду рукой и тут уже большая волна вновь сбивает его с ног.
- Я не это имел в виду, - Дмитрий оказывается за моей спиной, хватает меня на руки и несёт в воду.
- Отпусти меня! - но поздно. Я теперь уже вся мокрая. Я понимаю, что мы сейчас под водой, а я у него на руках. Он смотрит на меня, а я не могу отвести взгляд от его глаз. По всем законам физики нас выталкивает вода, но мы уже просто стоим в озере и смотрим друг на друга. Я не выдерживаю и вырываюсь из его рук. Медленно иду к одежде. Начинаю натягивать шорты, как вдруг он подходит сзади и обнимает за талию.
- Дмитрий, не надо... - шепчу я.

Эмилия вернулась домой с небольшим пакетом и уселась на тахту. Деревянная коробка напоминала шкатулку. Эмилия подняла крышку и улыбнулась: там лежала отвратительного вида кукла - вырезанное из дерева двадцатисантиметровое тело - скелет с непомерно большой головой. Лицо куклы было свирепым: оскаленные острые зубы, злобно выпученные глаза. В руке она сжимала копьё. На дне коробки лежал лист бумаги. Эмилия вынула его и прочитала: "Здесь Тот, Кто Убивает. Он беспощадный охотник". Прочитав она, она улыбнулась. Артур будет доволен.
Вспомнив об Артуре, она со вздохом положила коробку на тахту, поставила на колени телефон и набрала номер.

- Здравствуй, мама.
- Ты ещё не вышла? - мать огорчённо вздохнула.
- Мам, я знаю что сегодня пятница, наш вечер... - напряжённо начала Эмилия. Трубка молчала. - Я познакомилась с одним человеком... учителем средней школы. Его зовут Артур Брисбейн.
- Ты не приедешь? - спросила мать.
- Сегодня день его рождения, - Эмилия взглянула на куклу. - Я обещала ему, что мы... проведём этот вечер вместе.
- И давно ты с ним встречаешься? - поинтересовалась мать.
- С месяц...
- И не сказала мне...
- Я собиралась рассказать, - в голове Эмилии запульсировала боль.

День 4: Жатва.

И смерть и жизнь - родные бездны:
Они подобны и равны,
Друг другу чужды и любезны,
Одна в другой отражены.
(Дмитрий Мережковский)

Руки опускались, лёгкие уже не хотели дышать. Сегодня - его день, сегодня всё закончится. Что-то дрожало внутри, разгоняя по телу холод, заставляя бояться. Думать и бояться. Зачем всё это сейчас? Не лучше ли хоть на секунду забыться в ожидании того неминуемого ужаса? Но нет, разум отказывался сдаваться. Он тяжко поднялся и едва сумел устоять на ногах, голова кружилась, перед глазами серая дымка, окрашивающая мрак в тусклый цвет безразличия. Зачем он это делает? Смерть всё равно его настигнет. В душе всё ещё теплится надежда, всё ещё звучит безумная мысль о свободе. Как маленький зверёк, уже видящий вдалеке пламя пожирающего округу пожара, но продолжающий дышать воздухом, хоть через секунду уже превратится в пыль. Зачем напрягать и без того обессиленное тело? Что движет им, что заставляет подойти к трупу своего лучшего друга и упасть пред ним на колени?

"Ты умрёшь" - кричат, как неугомонная толпа, оглушительно, дерзко, его собственный мысли. А рука продолжает шарить по полу, ощупывать в поисках чего-то мизерного, но такого нужного именно сейчас. Именно тогда, когда надежда уже почти угасла, а позвоночник рассыпается на песчинки, лезвие рывком выходит из окаменевшей шеи Саши, неумолимо приближаясь к собственной. Он сделает это сам и не будет боли. Нет, конечно, она будет, но это боль не причинит много страданий. Наступит темнота, бурлящая река унесёт его отсюда туда, где не надо бояться и переживать. Там будет тихо или наоборот - галдящий тысячью голосов лес ужасных птиц или стонущий от невыносимых мучений дуб, на котором будут висеть головы грешников, а среди них и его невинная голова. И в любом случае - это будет лучше, чем сейчас.
Лезвие уже гладит кожу шеи, дыша на неё своим морозным холодом, будоражащим мурашки на спине и одновременно успокаивающим. Рука дрожит, словно напуганный цыплёнок в коробке.