Страшилка

Я проснулся около одиннадцати часов утра. Умылся, поел и занялся делами на огороде. Выйдя на улицу я услышал мертвую тишину. Ни чьих - либо разговоров, ни музыки, ни даже лая собак. Сначала я подумал, что все еще спят. Но сейчас уже полдвенадцатого, а вся деревня спит? Или что-то случилось? Не придав этому значения, я начал пропалывать грядки. Прошло около двух часов. Я решил немного покурить возле забора. Выглянув из-за него, я увидел за двором человека, бьющегося в конвульсиях. Зараженный? Если да, то почему только один? А если вся деревня уже обратившаяся?..
А что если конвульсии не от заражения, а просто несчастный случай? Любопытство взяло верх, я решил подойти к белолаге. Вооружившись вилами, я вышел за двор. Я подошел к мужику, у которого были судороги. На руке я увидел свежую рану, из которой сочилась кровь, похожую на укус. Сомнений не было: человек зараженный! На сколько я знаю, укушенных нельзя вылечить. Возможно, его можно было бы спасти, отрубив руку, но откуда мне знать, сколько он тут лежит? Я стоял и смотрел на обреченного и не знал, что делать. Вдруг судороги прекратились. Я осторожно дотронулся до мужика вилами, после чего он начал подниматься. Я окликнул его, спросил, все - ли в порядке, но он в ответ тупо посмотрел на меня своими... белыми глазами! Человек заражен! Издавая стоны, он медленно пошел на меня. У меня в руках вилы, а я не решался ударить ими зараженного. Страх сковал меня. Когда от расстояние между нами было буквально сантиметров сорок, я рванул с места и побежал к центру деревни.

- Опана! Что это? - удивленно прокричал Лукас.
На полу сырой и как будто стекающей слизью по стенам, стояла непонятная конструкция.
- Так, ребят! Давайте в полицию позвоним - сказала напуганная Мери.
Никто не ответил.

- Эй! Мне звонить в полицию или нет? - недовольным тоном сказала Мери.
- Не звони - ответил Джо.
- Ага, зачем еще лишние разборки с полицией в дому с убитым старикашкой?
- Ну не оставим мы тут Мистера Томаса ведь... - Холодно сказала Мери.
- Не оставим. Сами похороним - Ответил Джо.
- Что?! Ты думаешь я хочу трогать, то, что от него осталось?! - вощмущенно закрисал Лукас.
- Лукас, не выделывайся, все равно придется это сделать - Сказала совсем обескураженная Мери.
- Согласен - Добавил Джо.

"Жил как-то на свете один парнишка, любил он очень странные подарки, и вот как-то раз, ему на день рождения подарили заячью лапку, ну, знаете, такой талисман удачи, оберег, если угодно, но это уже зависит от человека. Погоди, а о чём я вообще говорил? Ах, да, точно..."

"Меня на самом деле, давно мучает совесть - закурив сигарету, пробубнил себе под нос Димка. - но тебя это волновать не должно, по крайней мере, пока мы не встретимся в аду... - закончил он фразу перед тем, как выстрелить в Ангела".

"Должно быть, не понимаешь, что происходит? Что ж, нужно наверное начинать сначала, верно? Так и быть".

О луизианские болота! Сколько мрачных тайн и леденящих кровь легенд вы, топкие, храните? Как много мертвецов вы, страшные, поднимаете на мутно-коричневую поверхность? Мало ли вы, жестокие, прерываете полётов птиц, утягивая их в липкую трясину, чтобы, попробовав жизнь на вкус, обратить её смертью – выплюнуть в стылую явь жухлых кувшинок и тёмной тины? Не ответите.

Я крепко сжимаю вёсла, напрягая нетренированные мышцы, и стараюсь не отклоняться от курса, трафаретно намеченного в голове. Постоянно оглядываюсь – тонкие пряди беспорядочно выбиваются из косы – в глухой убеждённости, что вот-вот возвращусь, круто развернув лодку и напрочь забыв о цели визита. Как бы не так. Ещё недавно мне ведь не приходилось прилагать героических усилий, добираясь «чёрт-те куда»: я свободно сидела с закрытыми глазами, слушая его загадочные мифы, придуманные за секунду до открытия рта. В середине всегда звучало:
– Запоминай дорогу – ты сможешь навещать меня одна.

*Помехи старого радио*
- Е71, Е71, как слышно? Прием? Черт, прием? Меня кто-нибудь слышит?
*Резкие громкие стуки с железную дверь*
- Он уже здесь, он знает что я тут. (Шепотом).

*Тремя часами ранее*
- Джек, Джек, мать твою, прием! (Карл)
- Да, да, Карл, здесь я, чего ты хотел? (Джек)
- Они снова поменяли охрану на ночной смене, мы сторожим двадцать пятый блок. (Карл)
- Да ладно? Черт, я думал наконец-то досмотрю сегодня тот сериал. (Джек)
- Успеешь еще, ты знаешь кого мы будем охранять? (Карл)
- У нас столько объектов, Карл, ты думаешь в мои года запомнишь их всех, что ли? (Джек)
- Этот объект точно тебе ровесник, Джек, поэтому думаю, вы с ним сдружитесь. (Карл)
- Ты серьезно сейчас? Ты говоришь про Старика? (Джек)
- Чего это ты так взбудоражился? Коленки затряслись? (Карл)
- Прекрати, Карл, на прошлой неделе в его камере произошло целых пять сбоев, пропало несколько сотрудников. (Джек)
- Да ладно тебе, все будет в порядке, жду тебя через час в двадцать пятом блоке. Отбой. (Карл)

Зомби-апокалипсис начался месяц назад, через два дня после того как я приехал на дачу под Краснодаром. Эпидемия, как часто бывает, началась где-то в Центральной Африке, в какой стране именно я не помню. Первые зараженные бросались на здоровых людей, пытаясь их либо покусать, либо вырвать кусок плоти. Там их сперва приняли за сумасшедших, поэтому просто пытались их связать и увезти в лечебницу. Тварям удалось укусить несколько человек, прежде чем они были отправлены в больницу. На следующий день в ней начался ад. Зараженные бросались на здоровых людей, пытались покусать их, через некоторое время укушенные превращались в таких же каннибалов и кидались на других, еще нормальных людей. Через несколько часов зомби вырвались на улицу, и началась резня. Прибывшая полиция уже не могла остановить огромную толпу мертвецов, и часть из нее либо погибла, либо спешно бежала. За день город был полностью охвачен зараженными, даже армия не могла справиться с зомби, и эпидемия продолжала успешно расползаться по стране. Правительство почти бездействовало, соседние страны закрывали границы. Было объявлено о начале нашествии зомби. ООН поставляло помощь стране, но большая часть выживших все-таки погибла. Через три дня дня, когда в государстве уже все области и крупные города были захвачены зараженными, случаи заражения подтверждались и в соседних странах, где-то вирус распространялся более успешно, где-то менее, но через несколько недель большая часть стран материка была охвачена ордами мертвецов, случаи заражения подтверждались на остальных континентах, зараза довольно стремительно распространялась по всему миру.

Не без труда открываю измученные глаза и вижу подобие неба, горящее широчайшим спектром огнистых оттенков от ржаво-коричневого и через медно-оранжевый до карминного. Ослепительная багровая вспышка заставила меня немедленно зажмуриться – привычное действие пронзило виски жгучей болью, как это бывает от выстрела в голову из двух револьверов. Медленный выдох тоже причинил парализующее страдание, точно костлявая, но несокрушимо сильная рука сжала все внутренние органы в свинцовый кулак, а с тяжёлым вдохом ослабила хватку, но, оставив раны кровоточащими, не избавила от едва переносимого физического мучения. Дыхание стало рваным и сбивчивым, будто пропитанный едким дымом и зловонным смрадом аналог воздуха в кошмарном пространстве возымел разум и умышленно душил меня при каждой попытке забрать часть его тошнотворного смога.

Когда фрагменты сознания начали образовывать нечто целостное, я сосредоточился на неприятных телесных ощущениях, почувствовав под собой нагретый стоградусным зноем пляжный песок, оказавшийся горячей каменистой почвой, присыпанной чёрным пеплом и удерживающей своего пленного словно когтистыми липкими лапами, стремясь раскалить, как железо. Рефлексы отказали в работе, и подняться стоило немалых усилий. Единственным способом не увязнуть в земельной субстанции было движение, поэтому пришлось покориться его господству в сложившейся ситуации: превозмочь абсолютный спазм, сковавший разбитое тело, и острую боль от сочащихся гноем язв, направившись вперёд-вникуда.

Ярким бесформенным пятном отпечаталось на моей памяти мгновение нашего знакомства: я, наяву замерший в сновидческом онемении, не мог оторвать взгляд от её глаз цвета океанской волны, тотчас же отзеркаливших интерес, зародившийся глубоко в душе их хозяйки, и чувствовал всем своим существом исключительную степень духовного родства с человеком, которая заволакивает разум пеленой беззаветной чувственной привязанности. Очнувшись от падения в мифологические восприятие, я обратил внимание на остальное внешнее: изогнутые недоумением брови, правильный матовый нос, полуоткрытые от звучащего вопроса губы, с калифорнийским шармом обесцвеченные волосы и – что занимало значительную часть её личности и внимания окружающих – гармонично развитое, стройное тело. Такой божественной красоте подходило имя Уиштосиуатль, но никак не земное «Сара», прорезавшее мой слух подобно истошному воплю.

Нас объединял дайвинг. Она была связана с ним самым чистым и непосредственным образом: считала океан животворящей святыней, мнила акваланг потерянным видом религии, а подводных обитателей называла лучшими друзьями. Танцующая с осьминогами, крабами и скатами, говорящая на причудливом языке водорослей и раковин, не хватающая звёзд со дна, Сара казалась абсолютно чужой в наземно-воздушной среде – сказочной русалкой, импульсивно променявшей её природу на ненужное место в обществе. Каждая покорённая глубина, заставлявшая возвышаться на уровни, превосходящие пик Эвереста, всякий увиденный живой организм, сокрытый зыбучими песками или прячущийся в гулких пещерах, производил на неё неизгладимое впечатление, искусной гравировкой остающееся где-то в подсознании. Когда Сара посвятила меня в свои фантастические приключения, рассказав о мелодичном пении китов и хитром коварстве рыб, в чьих животах колыхались их сородичи в тщетной попытке выбраться, в её сверкающих глазах я уловил пенистые гребни, вырастающие на несколько метров, чтобы шумно разбиться о гладкий берег, и погрузился в бездну кристаллизовавшейся в трепете влюблённости.

В холодную осеннюю атмосферу ударили первые вспышки изморози. Листья, переливаясь на свету сочными однотонными красками, слетали с деревьев, обнажая ветви, словно по мановению волшебной палочки.
Буквально неделю назад стояла хорошая погода, пусть и прохладная, но вполне сносная, чтобы люди еще могли ходить в цветастых футболках, показывая то, насколько они терпеливы к надвигающемуся морозу.
Сейчас же большинство укуталось в пальто, затянув шею теплым шарфом. Все указывало на то, насколько быстрая наша жизнь, и, в совокупности с природой, которая словно бы чувствует то, что мы ощущаем, - это воспринимается крайне глубоко.
На улице Харлоу фонари теперь зажигались в 7 вечера, вместо обычных 10 часов. Улица, так же, как и многие другие в Фистлклине (где еще росли деревья, а не кусты), усыпана желтоватой листвой. Свет в домах зажигался раньше, чем фонари (во многом благодаря деревьям, закрывающим окна от тусклого осеннего солнца), и люди возвращались домой чуть раньше обычного. По крайней мере, дети уж точно.
Ночь была теплой, несмотря на ветерок. Хотя, возможно, все просто так думали, греясь под теплыми пледами, сидя за книгой и потягивая теплый чай с лимоном.
На улице уже замигали огоньки фонарей. В домах, ближе к 11 часам, начал выключаться свет. Обыкновенные процедуры подготовки ко сну – вечернее принятие ванны, чистка зубов, и вот он – сладкий момент дремоты, сменяющийся крепким сном. Жители улицы Харлоу засыпали. Улицы засыпали вместе с людьми. Так было каждый раз и со всеми.
Но только не сегодня. И не с ним.

Летнее солнечное утро. По трассе мчится серый автомобиль с сильно потрепанным бампером и разбитым лобовым стеклом. Машина издает резкие сигналы и крутит дуги и, смотря на это, создается впечатление, что за рулем либо маленький ребенок, либо машина в режиме авиапилота нацелена на самоуничтожение. И все бы так продолжалось до бесконечности, но автомобиль, не обратив внимания на знак "дорожные работы", помчался прямо к месту работ. Проехав на скорости несколько рабочих, которые упорно махали и кричали водителю, мол остановись, он с треском влетел в подъёмный кран, при этом задавив какого-то кавказца. Из-под капота облаками валил пар и машина уже наполовину горела. И тут произошел взрыв, нескольких строителей задело, но скончался только сбитый. Приехали различные службы и начали расспрашивать работников, а в это время из машины доставали почти полностью сгоревший труп.

Придя домой после долгой работы, Даниил почувствовал какую-то тревожную слабость. Списав все на усталость, он переоделся и пошел в спальню к своей девушке, с которой он стал встречаться совсем недавно.
- Милый, ты какой-то грустный, что у тебя случилось? Неужели опять работы много? - сказала ослепительно красивая смугляночка.
- Жанночка, со мной все в порядке поверь. Просто сегодня Армэна задавили и я очень переживаю за его семью, ведь просто какой-то козел на Опеле сбил его, наверняка и бухой! - сказал Даниил, при этом покраснев от злости.
- Ой, милый, извини я не знала, что все так грустно, давай посмотрим телевизор и ляжем спатки, а то ты никакой, - сказала девушка, поцеловав его в губы.