Страшилка

Если бы меня когда-нибудь спросили, что лучше «Нож в сердце» или «Нож в душу», я бы не задумываясь, выбрал сердце. Один удар в сердце и ты труп, один удар в душу и ты до скончания своих отведенных лет будешь чувствовать боль, не физическую, а намного более страшную боль, душевную боль. От нее невозможно избавиться, как я только не пробовал это сделать. Я менял себя, я менял свое окружение, менял все, что можно только поменять, но ничего не помогло. Эта боль со мной уже на протяжении двадцати лет. Двадцать лет я ее чувствую и беспрерывно страдаю.

Меня неоднократно посещали мысли и продолжают посещать о том, чтобы все это прекратить. Дело то всего нескольких минут, а то и вовсе всего лишь нескольких секунд. Но это грех. Грех не перед Богом, грех перед своими родителями. Прежде всего, грех перед самим собой.
Я просыпаюсь среди ночи от кошмаров, то, что случилась двадцать лет назад, преследует меня даже во сне. Но я все равно рад, что я просыпаюсь, потому что это значит, что я уснул. А это очень сложно, потому что эти воспоминания постоянно в моей голове, особенно перед сном.

«В тихом омуте никто не водится, именно потому там и тихо. Я общительный человек, очень даже общительный, но, несмотря на это, предпочитаю большую часть времени молчать. Мой язык - мой враг. Я ненавижу ложь, я предпочитаю правду, какая бы она горькою ни была. Мне лучше знать, что обо мне думают на самом деле, чем жить во лжи, думая, что я всем нравлюсь. Мне лучше знать про измену и принять сей факт, нежели быть в неведении и потом самому узнать об этом.
Мне не надо врать, не надо мне мило улыбаться, а в душе меня боятся. Я ни чёрт, ни демон, я не враг, я просто человек такой. Я не мечтаю попасть в рай, но и не стремлюсь в ад. Я просто в это все не верю, я живу, пока дышу. А дышу, пока хочу.
Люди часто говорят – не лезь мне в душу, но сами-то они этого действительно хотят. Им просто тяжело признать, что им нужна поддержка».

К место мы добрались довольно быстро, поэтому сразу же начинать поиски не стали - дождались остальных, но их все не было и не было. Пришлось самостоятельно искать ромашковое поле. Ею владело желание почувствовать что-то новое, меня же волновала только её сохранность. Цветочки росли прям возле тропинки. Она сорвала пару штучек, нервно посмеялась и взглянула прямо мне в глаза. Я ощутил некое сумасшествие в этом взгляде и тоже улыбнулся, как бы поддерживая её странное настроение.
- Они красивые, такие нежные и приятно пахнут... Вообще, я думала, что ты будешь вместе со мной.
- Я с тобой, но я не с этим. Сама же знаешь, что я против этого. Поехал только для того, чтобы ты не попала в волчью яму.
- Как обычно. Ладно, уже все равно. Так даже лучше, хоть кто-то из нас будет адекватным в этот вечер.
Она зашла в самую глубь поля, пытаясь дотронуться по пути до каждой ромашки. Бежала красиво, её волосы волнами развивались на ветру, падая на некоторые, особо высокие, цветки. Казалось, что она давно слилась с этим полем, а белое платье превратилось в ещё одну ромашку - самую главную и волшебную.
- Эй! Ты там надолго? - спросил я, когда больше не слышал странного смеха.
- Я слышала машину, они тут?
- Да, - я повернул голову и увидел профи в этом деле. Почему-то на их лицах всегда были огромные улыбки - при нашей первой встрече, при первой вылазке, при сегодняшнем дне, - всегда.

Пригнал однажды крестьянин на базар свою корову и продал её за семь талеров.
Шёл он с деньгами обратно домой и услышал, как лягушки на пруду кричат:
- Ква, ква, ква, ква!
"Ишь ведь, надрываются попусту! - подумал крестьянин. - И вовсе я не два, а целых семь талеров выручил".
Подошёл он к пруду и крикнул:
- Ну что вы за дурачьё?! Разве не знаете, что у меня семь талеров, а не два?!
А лягушки знай себе: "Ква, ква, ква" да "Ква, ква, ква".
- Ну, уж раз вы не верите мне на слово, могу и сосчитать. Вот, смотрите.
Вытащил он из кармана деньги и пересчитал все семь талеров до единого грошика.
Но лягушкам будто и дела нет до его счёта - квакают и квакают.
- Что же это, в самом деле, такое?! - обозлился крестьянин. - Видно, вы лучше меня считать умеете, коли всё у вас два да два! Ну и считайте сами!
И бросил все деньги в пруд.

Хочу я вам поведать одну прелюбопытную историю.
И история эта будет о человеке, как это ни странно.
Видите ли, моя прабабушка была просто замечательной старушкой, и жила она в миленьком домике. Мы много времени проводили в нём, прежде чем она умерла несколько лет назад, и мои дедушки и бабушки решили построить новый дом на месте старого.

Одну вещь, я отчетливо помню, это был ее чердак - мальчику мне он казался чертовски страшным.
Было темно - только одна лампочка работала - и все должны были быть осторожными, потому что досок просто разваливались от старости, и вы могли легко упасть прямо через потолок в комнату ниже.
Но это было не так важно, главное атмосфера чердака - было темно, пыльно, и пахло немного странно.

Покупка машины стала для меня полной неожиданностью. Мне? По какому такому случаю? Совершеннолетие свершилось в далеком прошлом, жениться я еще не успел, институт окончил пару лет назад... хм, да вот и все, пожалуй, случаи, когда тебе ни с того ни с сего покупают машину. Так или иначе, но бабушка сказала:
- Дядя Сережа выбрал, и мы решили взять. Езжай, забирай.
- Куда езжать? - растеряно спросил я.
- В Шанино. Она уже там. Оформишь все документы, да перегоняй в город.
«Во дела!» - подумал я ошеломленно: «Моя машина... Да как жешь ее гнать-то? До Шанино полтораста километров, а я за рулем последний раз в автошколе сидел пять лет назад. Ладно, Миху попрошу».
Вслух же я пробормотал только:
- Ну... Спасибо большое.
- Езди с Богом,- улыбнулась бабушка. - Только осторожнее будь - не лихачь!

Тёмной ночью, когда мрак накрыл всю улицу, в одном обычном одноэтажном доме, которых в этой деревне сотни, прозвучал голос молодой девушки.
— Там кто-то есть.
Сказала Мария, испуганными карими глазами смотря на большое и незашторенное окно, которое вело на огород дома.
— Что?
С непониманием спросил Виктор, который до этого с интересом смотрел фильм, что показывал большой плазменный телевизор, прикреплённый на стене.
— Я видела, как за этим окном кто-то быстро пробежал.
С дрожью в голосе сказала Мария, вплотную прижавшись к своему парню, словно ища в нем защиты.
Виктор закатил глаза на её слова и, обняв мелко дрожащую девушку, тихо прошептал ей на ухо.
— Эй, успокойся, я сейчас посмотрю что там "пробежало", и мы продолжим наш вечер, хорошо?
Мария кивнула и, нервно смотря на окно в гостиной, немного отошла от него, чтобы он встал.

Моей супруге грозила неминуемая смерть от тяжелой болезни. Так что мне пришлось пойти на отчаянный шаг, дабы сохранить её жизнь. Все свои сбережения, накопленные за много лет, я потратил на операцию по приращению новой головы к телу моей жены. Сами понимаете, насколько сложно и опасно данное вмешательство. Но самое страшное, чему я стал свидетелем в дальнейшем, это непредсказуемые последствия такой рискованной и необычайной процедуры.
Длительный период реабилитации, тяжелейшее лечение, восстановление, всё это мы с достоинством преодолели. И вот настал тот самый день, когда супруга вернулась к привычной жизни, и мы оказались с ней дома, в прежней обстановке.
Поначалу я думал, что всё самое ужасное теперь закончилось, но на самом деле, оно только началось. Однако я постараюсь изложить всё по порядку.
Кстати, вспоминая о новой голове моей супруги, мне хочется обратить внимание на то, что сам внешний облик её хотя и сохранил в себе прежние формы и очертания, благодаря старательности хирурга, всё же он приобрёл одновременно и пугающую неузнаваемость. Казалось, что новая голова представляет собой неестественный, посмертный слепок того, что когда-то было живым и настоящим. А теперь это всё будто стало каким-то искусственным экспонатом. И если бы не связные речи и вполне нормальное поведение, то я бы никогда не подумал, что это моя живая и прежняя жена. Только её обычные жесты, знакомые манеры и привычные разговоры успокаивали меня поначалу.

Перрон. Вечер. Пасмурно. Но несмотря на эту погоду, последние лучи солнца пытаются пробиться сквозь сальную занавеску туч. Их свет еле слышно отражается от запачканного пылью и мусором снега. Маленькое здание вокзала одиноко стоит среди облезлых пятиэтажек. Идёт снег. Из-за заводских выбросов, огромные снежные хлопья становятся больше похожими на пепел, летящий с неба, как из какого-то ужастика. Перрон пустует. Тут всего два человека, не считая меня.

Почти все люди стояли в здании вокзала чуть ли не на головах друг у друга. Внезапно наступили морозы, и все ходили словно фрикадельки на ножках, кто пояс на себе застегнёт, чтобы пуговица от куртки не отлетела кому-нибудь в глаз из-за количества надетой одежды, кто шарфом обвяжется, а кто бабушкиной паутинкой. Но мне было всё равно на зимний холод и даже казалось, что моё тело имеет температуру минус тридцать семь и я полностью сливаюсь с ветрищем.
С минуты на минуту уже должен подойти поезд, его уже несколько раз объявляла девушка, а может и женщина, со звучным, уставшим и строгим голосом: «Внимание, пассажиры, поезд №122 сообщением A – B отправляется в 17.55 с 4-го пути, отсчёт вагонов начинается с конца поезда», произносит она несколько раз на одном языке, потом на втором.
Слышу характерный стук колёс, надо бы приготовить билет и паспорт. Рядом стоит женщина и изредка осторожно поглядывает на меня. Когда я приготовил документы, она подошла и сказала то, о чём не мог знать никто.
- Не стоит тебе делать то, что собираешься. Только пожалеешь. Лучше останься. Хотя... По глазам твоим вижу, что уж слишком ты серьёзно настроен...
И она ушла.

Коридор. Длинный, тёмный, под потолком одиноко мигает лампочка, висящая на хлипком проводе. Она очень редко мигает и невозможно разобрать, что за стены и пол вокруг меня, только на стенах блики от стекла. Что под этими стёклами? Там фотографии. Фотографии закрытых глаз и кажется, что эти глаза сейчас откроются и будут смотреть. Зрачок заметается вдоль и поперёк разреза, а глаза сами по себе станут широкими, испуганными.

Впереди дверь. Надо ли в неё идти? Так далеко и так близко. Слышу звук собственных шагов и шум от лампочки. Будто хожу по камешкам или по крошкам. Хруст, хруст, хруст... Каждый шаг.

Дверь чёрная и вся в царапинах, металлическая ручка позвякивает дрожью от моргания лампочки. Фотографии смотрят сквозь закрытые веки. На двери глазок. Стоит посмотреть в него? Может постучать?

Несколько ударов костяшками о дверь разлились по коридору, как вода из ведра для мытья полов. Тихо. Никто не открывает. Положив руку на ручку, чувствую холод металла и вибрацию, дребезжание. Заклинило. Дёргаю чуть сильнее, увереннее. Поддалась.