Страшилка

Когда сердце рвется на куски, а душа от ран уже как будто не существует, никто, никто не придет тебе на помощь. И ты просто сидишь уткнувшись, в телефон и думаешь кому позвонить, кому рассказать. И тут ты понимаешь, что кому бы не рассказала - не поймут, не услышат. Люди стали черствыми, никому нет дела до твоих страданий. Твою боль никто не разделит с тобой, кроме тебя самой. А те, кто гордо именует себя твоим "другом" не поможет, нет. Помочь может лишь тот, кто причинил эту боль. Непрошеные слезы льются размазывая косметику по лицу и ты бьешь кулаками в стену, чтобы тебя раздирала боль снаружи, а не изнутри. Орешь, стонешь, мечешься от безысходности. Боль беспощадна. От нее нет спасения.
И в эти моменты ты начинаешь задумываться о бесполезности твоего существования. Да именно существования, ведь жизнью назвать это просто невозможно считаешь ты. Твои родители давно смирились с твоим состоянием, ведь раньше они пробовали тебя как-то приободрить и поддержать, но в конце концов бросили это неблагодарное занятие. Друзья думают, что у тебя депрессия и она пройдет со временем. И только ты понимаешь, что это не депрессия и не горькое разочарование - это твоя новая форма жизни, к которой ты привыкла.
И в один из таких скучных серых будней твой давно молчавший телефон, который ты давно считаешь mp3-плеером и куском бесполезного железа, раздирает телефонный звонок.

Вымысел или бред?

Я говорила, я восклицала им, но они мне не верили.
Вот уже, которую ночь напротив моего дома стоит человек и смотрит в моё окно. Он одет во всё чёрное.
Чёрная лёгкая куртка с капюшоном полностью скрывающее его лицо. Тёмные джинсы, чёрные кожаные перчатки и лишь белые кроссовки.
Каждую ночь он стоит напротив моего окна и просто смотрит в него. Пока в один прекрасный момент я не поняла, что он смотрит не в него, а на меня...
Я не вижу его лица, оно полностью скрыто тёмным капюшоном на его голове.
Этот парень очень странный. Каждую ночь, начиная с девяти часов вечера, он просто стоит напротив и смотрит в моё окно. И так каждую ночь.
Но я знаю, что он смотрит на меня. Своим "безликим" взглядом он смотрит сквозь меня...
Его безликий взгляд освящён гнетущей тьмой, я чувствую это...
Мне холодно и страшно одновременно. Страшно - потому что я не знаю зачем он приходит каждую ночь и смотрит в моё окно, зачем он это делает? Когда я смотрю в окно, он уже стоит там и неведомо, словно зачаровано и столь "неотразимо" просто смотрит на меня.
Зачем он это делает? Что ему нужно?..
Холодно - потому что он веет холод за собой...
Я знаю, что он смотрит на меня... Но зачем?
Зачем он это делает? Зачем приходит сюда, стоит и просто смотрит на меня? Что ему нужно?!.. И почему он скрывает своё лицо под невидящим капюшоном? Что он прячет? Что скрывает?..
И так каждую ночь.
Я смотрю на него, а он на меня. Я чувствую его проницательный взгляд на себе...
Так пусть родители не удивляются, когда говорят, что не видят его.

Хрупкие снежинки нежно лежали на её волосах. Она пробежала долгий путь, несмотря на то, что у неё была лёгкая курточка. Ей было холодно. Её маленькие, хрупкие ручки, были в крови. Только - что, она смогла убежать, от холодных рук, злого убийцы. Она бежала, не оглядываясь назад. Мари знала, что если она остановится, то её хрупкое тельце станет холодным и безжизненным.
В глазах был страх. Она не чувствовала своих ножек, но бежала. Мари устала, остановилась и огляделась назад. Никого не было. Только пустой город с разбитыми, ночными фонарями. Она присела на ближайшую лавочку, открыла сумочку, достала телефон и позвонила ему.
- Алло - Сказал её парень.
- Миша, извини, я не смогу пойти с тобой в ресторан. Я совсем не знаю, где я и долго ли мне осталось жить... Помни, я тебя люблю...
- Она бросила трубку, положила телефон в сумку. Мари хотела позвонить родителям, чтобы они её забрали из неизвестного места. Нежный голос сказал как-то грубо, в сотый раз:
- Абонент недоступен.
Она села на лавочку, прижав к себе колени и уснула.

Сначала я ничего не понимал. Лужа крови растекалась и становилась все больше. Я смотрел на свое отражение в ней и пытался совладеть с нервами. Тут как будто давно забытый сон, перед моими глазами всплыло задумчивое лицо Саши. Она сказала: "Не восстают окровавленной кашей"... Я почувствовал, как к горлу подступает рвота. Что это значит? Она знала, что так будет? Не в силах больше смотреть, я убежал и в ближайшие кусты, где меня вырвало. В голове повторялись одни и те же слова "... окровавленная каша"... Я стучал по ушам, но ничего не выходило, звук становился все громче. В глазах появились пестрые точки, они сверкали и превращались в темноту. Я упал и забылся...
Я почувствовал, как что-то мокрое и слизкое тыкается в щеку. Это была обшарпанная дворняжка. Я протянул руку, сел и потрепал ее за ухом. Солнце уже зашло, а значит было больше полуночи. Фонари летом не включались, поэтому пришлось идти наугад. Пару раз споткнувшись о корни и ветки, я еле как выбрался из кустов и стал тихо пробираться домой, чтобы не попасться полицейским, которые до сих пор исследовали место преступления. Не хватало еще сидеть в обезьяннике и ждать, когда за мной придут родители. Так я добрался до своей квартиры, получил выговор от мамы, подзатыльник от папы и воинственный кулак сестренки и отправился спать. Как ни странно, заснул я быстро и проспал до обеда следующего дня...
Я продолжал жить обычной жизнью и ходить на сходки "баскетбольных". Саша не объявлялась. Так прошло недели две, как девочка с подругой пришли снова. Внутри меня что-то зашевелилось. Саша подходила ко мне и улыбалась.
- Спасибо тебе, - дружелюбно и уверенно сказала она.
- Да что ты, - я махнул рукой, - Как твоя нога?
- Отлично. Рана почти зажила и я спокойно могу бегать и играть.
- Это хорошо, - я старался вести себя более естественно, но внутри меня бушевал девятибалльный шторм.
Она улыбнулась и убежала к Ане искать третьего игрока для игры.

Наступила прохладная октябрьская ночь. Город пылал огнем тысяч неоновых ламп. В просторной комнате, на большом кресле сидел плотный коренастый мужчина, щелкая уже по третьему кругу телеканалы. На полу, на богатом золотистом коврике, сложив ноги в позе лотоса и расчесывая длинные пепельные волосы, сидела молодая голубоглазая девушка.
Раздался длинный протяжный вой - явление, ставшее для жителей старенькой пятиэтажки уже чем-то обыденным. Мужчина вскочил от неожиданности, процедив сквозь зубы:
- Опять этот чертов Фридман!
- Дорогой, - спокойно сказала девушка, казалось, вовсе не услышав этого звука. В окно лился мягкий неоновый свет, придавая ее белоснежной коже фиолетово-черный оттенок.
Мужчина взял со столика хрустальный бокал и, поболтав содержимое, опустился в кресло.
- Вот что у него, черт возьми, происходит?
- Не знаю, - девушка пожала плечами, - может, он держит дома какого-нибудь необычного зверька или птицу? Майкл, ты ведь с ним даже не здороваешься.
- А-а... - он махнул рукой. - Лучше скажи, что это за зверь такой? Клянусь, так выть может только упырь на кладбище! - мужчина сделал несколько глотков и добавил. - А ж кровь в жилах стынет.
- Может, экзотическая обезьянка, ну или тропическая птица. Фридман ведь много путешествует.
- Да хоть аллигатор в ванной, такое чувство, что все разом оглохли! Чертов Фридман, на два этажа выше живет, а беспокоит только меня! В следующий раз...
Она коснулась губами его щеки, потом шеи и прошептала:
- Дорогой, сегодня праздник, давай лучше выпьем.
- Давай, - выдохнул он, поднимая бокал.
Раздались громкие хлопки и небо озарили разноцветные фонтаны - праздничные фейерверки.

Эх, сколько путей, сколько дорог
Нам предстоит пройти?
Только - бы встретить верных друзей
Чтоб было легче идти...

Мда... А в Зоне друзей не должно быть. Могут быть товарищи, могут быть попутчики или случайные знакомые сталкеры, но никак не друзья. Могут быть стажёры, проводники, торговцы и т.д. С, которыми ты за одним столом глушил спиртное, в один голос распевал песни, бок-о-бок отстреливался от охреневших мутантов, которыми движет лишь одно желание: сожрать тебя побыстрее да половчее, все сталкеры, с которыми ты бил морду быковатому новичку - все они не имеют права называть кого-либо в Зоне своим другом, иначе... Да. Сожрёт тебя Зона вместе с потрохами и ботинками. Наглядных примеров можно привести десятки если не сотни. Финч и Бука, Шуруп и Боярин, Лыко и Игнаш, Чип и Дейл, Риша и Копыто - эти и ещё много сталкеров брали с собой в ходки или просто торчали в "Баре" с напарником, которого называли другом. А те в сою очередь отвечали им взаимностью. И что же стало с этими "друзьями"? Да гробились они в скором времени. Причём погибали они именно парами в одно время и неважно что они в это время находились в разных местах Зоны, а то и вообще один находился в Зоне, а другой на Большой Земле. Погибали оба. Одного сожрали слепые псы, другой в это время скончался от сердечного приступа, будучи находясь в Москве.

- Рита! - орал Макс, тщетно пытаясь ухватить решительно настроенную Риту за руку и образумить. - Умоляю, прошу тебя, не сходи с ума!
- Настя в опасности, - в очередной раз отрезала девушка, все так же идя в направлении дома.
- А твоя мать?! - заорал парень.
Брюнетка остановилась, как вкопанная, да так резко, что брюнет едва не врезался в синеглазую.
- Мама в безопасности и ей ничто не угрожает, - она снова сорвалась с места.

Макс, видя, что заставить Риту изменить свое решение ничто не сможет заставить, тяжело вздохнул и побрел за девушкой.
- А куда хоть идем? - с трудом нагоняя жертву Сатаны, спросил Макс.
- В гараж. Он около дома, - холодно ответила ему Рита.
Скосив глаза и заметив недоумение на лице спутника, она добавила:
- Там есть очень быстрый мотоцикл отца. Когда он вернется, а он в командировке, я все ему объясню. К тому времени все закончится, - произнесла брюнетка.
- Ты умеешь на нем ездить?! - чуть ли не на всю улицу закричал Максим, от чего на странную парочку стали оборачиваться прохожие.
- Эм... - девушка побледнела, уменьшила скорость шага и заметно растерялась. - Нет.
- А я умею, - ответом на слова парня послужил шок на лице Риты и окончательная остановка ее хода. - Что стоишь? - он схватил ее за руку и потащил в сторону ее дома - память Макса можно было называть феноменальной, хотя это было не лучшим ее примером, ведь работа мамы Риты была не очень далеко. - За мотоциклом, а потом поедем в одну заброшку. Там уж я, с помощью некоторых предметов и спрятанной старой книги, телепортирую нас в Ад к Насте, временно сделав невидимыми... - видя как шок на лице Риты заставляет ее чуть ли не терять сознание, он закатил глаза. - Боже, впервые обращаюсь к тебе: с кем я говорю?!

Волны. Лёгкий шелест волн ласкает слух, тёплое солнце греет тело. Дети лепят замки из песка, играют в мяч. Крики чаек над морем, гудок далекого круизного лайнера, рев турбин Боинга, заходящего на посадку в ближайший аэропорт недалеко от курортной зоны, разговоры посетителей в пляжных барах - все это можно услышать, находясь на берегу моря, безмятежно подставив тело тёплым лучам солнца. И ты не думаешь, что когда-то это все закончится, все вернётся к серым будням своего города, где тебя ждёт работа, коллеги, нервный начальник. После работы тебя будут ждать домашние дела, накопление денег на следующий отпуск, поездку к тёплому морю. Все это могло бы быть, но... этого больше никогда не будет, а если и будет, то очень нескоро...

Всю нашу жизнь перевернул гость из Космоса, огромный астероид, врезавшийся в поверхность Марса много миллионов лет назад. Он то и превратил некогда цветущий Марс в мертвую Красную планету. Часть нас переселилась на Землю, а я остался здесь существовать. Я - призрак Марса, бесплотная субстанция, жду, когда эту Красную планету снова будут заселять люди, те самые потомки спасшихся. Они то и должны заново возродить атмосферу Марса, завезти животную и растительную жизнь, может быть, со временем, вновь появятся моря и океаны на этой планете. Вновь будет ласково светить и греть солнце, будут играть дети, а рокот прибоя в океанах и шелест волн морей, в погожий день, снова будут ласкать мой слух. И не будет ни войн, ни эпидемий, ни прочей пакости, которая сейчас существует на далекой Земле. И тогда я перерожусь, чтобы снова окунуться в ту самую безмятежность, которая здесь была когда-то.

У самого обрыва стоит монастырь, старый и заброшенный. Кирпичные стены потемнели от дождей и поросли мхом, за разбитыми окнами притаилась темнота. Примыкает к нему старинное еврейское кладбище. Оно густо заросло травой и колючими кустарниками, лес вплотную подобрался к самому монастырю. С детства старался избегать этого мрачного места. Одного взгляда на царившее вокруг запущение было достаточно, чтобы по спине побежал холодок.

Жил там когда-то один многоуважаемый священник, помогал селянам советом и молитвой. Бывает, заходит к нему мужик, жалуется на боль в зубах, а батюшка ему и говорит: "Никакого врача не надо. Прочти трижды Отце наш да поклонись до земли святому Владимиру". Мужик делает, как велено, а наутро боль исчезает. Заходит беременная девушка, рожать боится, в больницу ехать хочет. А батюшка в ответ: "Никакой больницы! Поставь семь свечей Святой богородице да молись ей перед сном, пока не разрешишься".

Любили и уважали его селяне за мудрость и знания. Когда выходило, несли копеечку святому человеку. Прославился он своей набожностью на всю округу. Пост и лишения были ему в радость: спал он на каменном ложе, пил ключевую воду да ел черствых хлеб, отчего лицо его сделалось белым, как лики на иконах. Люди приезжали с соседних деревень, дабы поклониться батюшке в ноги, пусть и не принято это было при советской власти. Так жили они до той злополучной ночи.

Осенний дождь. В воздухе стоит легкий, но вполне ощутимый запах смерти. Да... это его любимая погода. Братишке было всего десять. Вроде вот недавно бегал, играл со своим пресловутым роботом-трансформером, а я на него постоянно кричала и злилась, чтобы не играл в моей комнате и не разбрасывал игрушки, а теперь он лежит в крохотном гробике с неестественно бледным лицом. Боже, я бы сейчас все отдала, что бы еще хоть один раз его увидеть. Почему он, а не я?! Все из присутствующих натянули на свои лица эти лживые печальные маски. Вот дядя Володя говорит, как ему жаль, что такой хороший парнишка ушел, а сам даже ни разу его не поздравил с днем рождения, знает только, как из матери деньги тянуть. Черт. Почему все так не справедливо?!

Я вышла из квартиры, не могу больше там находиться, среди этой толпы так душно, да еще этот дым от свеч. Затягиваюсь сигаретой.
- Привет, Кать. Соболезную. Ну как ты?
- Привет, Маш. Спасибо. Креплюсь, держусь, не могу... Я разрыдалась, как маленькая девочка на плече у подруги.
- По плач. Станет легче.
- Почему, Маш? За что? Чем он провинился?
- Успокойся. Все будет хорошо.
- [Всхлип] Маш... прости.
- Ничего, ничего. Плач...