Страшилка

- Что это? Как такое возможно? – я щупал руками свою ногу и не мог понять, что это на самом деле происходит со мной. На пальцах оставались следы крови, которая сочилась из раны. Нюрж подошел ко мне и приложил руку к расцарапанному месту на моей ноге. Я почувствовал, как разрезанное место перестало болеть, а рана стянулась, словно бы ее и не было никогда. Оставались только следы от вытекшей из нее крови.
- Ты «искатель», Андрей. Теперь у меня ни осталось никаких сомнений по этому поводу! – глаза настоятеля блеснули. – И теперь «они» знают о тебе. Поэтому предлагать тебе стать частью нас, я даже не буду. Я настоятельно рекомендую присоединиться к нам, так как за тобой теперь начнется охота.
Мне откровенно не понравились слова Нюржа. Он разговаривал со мной холодно и сухо. Говорил это так, как будто бы у меня ни осталось никакого выбора. Как будто его слово – закон! Еще позавчера я был нормальным человеком, не знающим всей этой непонятной чепухи, а уже сегодня мне говорят, что у меня нет выбора, если я не хочу умереть. Но если задуматься... кто в этом виноват? Разве я? Меня охватила внутренняя злость.

Я осторожно подошел к двери и замер, припадая к глазку лицом. Я ожидал увидеть, что угодно, но только не моего соседа снизу. Что? Лицо у соседа было каким-то недовольным. Все это время Федьки не было видно, и где он затаился – мне было не очень понятно. Я отворил замок и открыл входную дверь. На пороге стоял мой сосед Петр Яковлевич, пенсионер, заядлый рыбак и просто хороший и добродушный старичок. Жили они подо мной со своей женой, часто к ним приходила дочь со своим семейством. Это был низенький старичок, почти лысый, у него были добрые улыбающиеся глаза, а ходил он немного наклоняя голову на бок, тому причиной был шейный остеохондроз.
- Здравствуйте, - поздоровался я с ним, оглядывая площадку за ним и едва видимую лестницу.
- Привет, Андрей. Ты там случаем не засорил стоки? А то у меня земля поползла прям в ванну. Цветы шоль пересаживаешь, или горшок цветочный разбил?
- Чего? – удивился я. – У меня дома вообще ни одного растения нет... Какая земля?
- Да? Ну, значит, Петровна чего-то там опять творит на восьмом! Пойду схожу... А то решил помыться, а в ванной картошку скоро садить можно будет...
Старик зашаркал тапочками по полу, отправляясь на лестницу подъезда. Я с удивлением переварил все, что он сказал и пошел проверить свою ванную комнату.

После всех этих проверок, я чувствовал себя полностью истощенным, как и сама Маришка. Мы сидели за столом на кухне, отпивая ароматный чай на травах, который заварила ведунья. Она же, как мне показалось, была еще более задумчивой, чем я.
- О чем ты думаешь?
- О разном. О тебе, обо мне, о братстве, о Смуге. О том, что сегодня произошло. И все мои мысли лишь сводятся к одному.
- К чему же?
- Ты видел Смуга в своем видении? – вдруг спросила она меня.
- Да.
- Это был точно он? Ты уверен?
- Точно... - вспомнил я, как он схватил меня за ногу. – Это рыжее лицо я не забуду долго...
- Странно то, что такого обычно не бывает с «меченными». Вот в чем дело. Что-то меняется, а вот что именно – я пока не знаю... Надо дождаться Федора. С ним мне проще будет докопаться до истины. А ты ступай, спи! Завтра у тебя тяжелый день. Перерождение – это всегда волнительно.
И правда. После чая ведуньи я вдруг почувствовал, что даже моя больная коленка прошла и совершенно не болела, а глаза так и норовили закрыться от внезапно нахлынувших чувств. Больше не сопротивляясь этому желанию, я уснул...

Проснулся я уже вечером от чьих-то разговоров, доносившихся с кухни. Меня все же склонило в сон, когда я решил прилечь на диване после завтрака. Я прислушался, первый голос был Федора, а вот второй был явно женский. Кто же пришел ко мне еще, пока я спал? И почему про этого гостя Федор мне ничего не говорил? Я встал, размял немного онемевшие конечности и прошел на кухню. К моему удивлению, я отметил, что на полу в коридоре уже не было разбитых стекол, и остатки в дверях были аккуратно вынуты и так же убраны. За столом сидел Федор и какая-та женщина спиной ко мне. У нее были русые волосы с вплетенными в них красными и синими ленточками, на голове серебряный ободок. Одета она была в светло-зеленое платье, похожее на то, что носили древние славяне в период языческой культуры.
- О, Андрейка проснулся? – улыбнулся Федор, увидев меня в дверях кухни. – Как раз вовремя. Маришка только пришла. «Дружбу» будешь? Пшено-рисовая! – он указал на большую металлическую тарелку на столе, полную светло-желтой каши.
- Нет, спасибо, - ответил я, проходя на кухню. Все это время гостья не повернулась даже посмотреть, кто пришел.

В доме сломался лифт. Вот так просто... сломался. И вот я поднимаюсь по лестнице на седьмой этаж, на котором я живу. Тёмная лестница в три часа ночи. И мысли у меня только одни: хоть бы никто не встретился на пути. Я миновал третий этаж, как мой слух уловил что-то. Я остановился и прислушался. Где-то рядом, на расстоянии одного пролета, шел плач. Тихий такой, едва различимый, словно с закрытыми ладошками лицом. Тонкий,похожий не детский. Я поднялся на этаж и присмотрелся в темноте. В углу, около батареи, кто-то сидел и всхлипывал, уткнувшись в стенку. Кто-то небольшой.
- Эй? - тихо, чтобы не спугнуть, мало ли этот человек меня не слышал, как я подошел.
После моего вопроса, плач прекратился, и сидящий в углу замер. Он не повернул головы ко мне, ни шевельнул рукой, а просто застыл, словно стал прислушиваться.
- Эй? - Снова тихо подал голос я. Наверняка он подумал, что ему послышалось в первый раз. - С вами все в порядке?
Набравшись смелости я прошёл несколько ступеней, приблизившись к сидящему. Но он по прежнему не делал никаких движений. Эх, сейчас бы фонарик в телефоне, кабы тот не разрядился. Тело сидело неподвижно, не отвечая и не шевелясь. Неужели он решил, что я его не вижу привыкшими глазами в темноте? Может просто не хочет разговаривать? Я осмелился подняться на площадку и подойти к нему.

- Молодой человек мы через десять минут закрываемся, - уставшим голосом сказала официантка.
- Да знаю я. - Дмитрий поднял стопку водки. Выпил ее залпом. Скривился, занюхал рукавом и поднялся со стула. Покачиваясь, он покинул заведение и пошел в сторону парка.
Вот уже на протяжении полугода Дмитрий каждую ночь проводил одинаково. Напивался в баре, а потом шел в парк на поиски маньяка, который задушил его будущую невесту.
В её смерти он винил себя. Потому что именно он в тот роковой вечер не встретил Анастасию с работы.

Немного пошатываясь, он брел по парку, прислушиваясь, не затаился ли кто в кустах или за деревом. Но вокруг царила полная тишина, даже птицы давно уснули. На часах было ровно 00:00.
Тишину нарушили женские крики.
– Помогите, помогите, убивают, - кричала неизвестная девушка.

Игорь шел по пустынной центральной улице своей деревни. Осень: серость, слякоть, холод, тишина. Деревня словно вымерла. На улицах не было ни единой души, даже его пес Дунай забился в свою конуру, и не показывал носа. Он шел из леса с охапкой веток ольхи. Вчера ему удача улыбнулась на реке – он поймал целый таз здоровых окуней в свои сети, и сегодня собрался их закоптить. Войдя во двор, он прямо так, в легком осеннем волчьем полушубке, ватных штанах и валенках с галошами – застыл у калитки. В доме горел свет. Игорь ясно помнил, что когда он уходил, все погасил и дверь закрыл на ключ – кто же в его доме и как попал туда? Он свистнул собаку, но конура оказалась пуста. Мужчина в ободранной кроличьей шапке подошел к дому, бросил на пол ветки, и медленно потянул дверь на себя. Яркий свет ударил в глаза, а в нос проник запах чьих-то ароматных женских духов. Когда Игорь привык к освещению, то разглядел за столом женщину в красивом черном вечернем платье, сидящую за столом. Возле ее ног находился Дунай. Девушка сидела, положив ногу на ногу, разрез платья эротично обнажал ее гладкое бедро. Томные зеленые глаза смотрели в сторону окна, украдкой поглядывая на пришедшего с улицы хозяина избы, как бы давая насладиться собой. Черные пышные волосы, спадающие на округлые плечи. Пышная шевелюра и объем, делали прическу девушки похожей на шерстяной платок, в который она укуталась.

Я спешил домой с работы. Было уже темно и морозно — декабрь месяц, как никак. Поскольку работал я в одном городе, а жил в другом, то приходилось ездить на электричке. Утром — на работу, вечером — домой. Дорога занимала чуть меньше часа. Сегодня пятница, настроение приподнятое.

Поднявшись на безлюдную платформу, я стал ждать электричку. На платформе — ни души: она находилась на отшибе, рядом с промзоной, и тут, как правило, всегда народу было немного, а сегодня — совсем пусто.

Достав телефон, я стал чего-то искать в интернете. Как-то тихо подкралась электричка, я еще приятно удивился, что она прям на пять минут раньше прискакала — не часто такое бывает. Этот факт только добавил позитива, и я буквально вскочил в её распахнутые двери.

В восьмидесятых довелось мне с годик потрудиться кино-радиомехаником во Дворце культуры. Коллектив учреждения небольшой, в основном, женский. Из сильного пола только художник Славик, мой ровесник, и плотник дядя Лёша, мужик пенсионного возраста.

Как любой уважающий себя советский плотник, дядя Лёша не любил пилить-строгать по трезвяне. Потому завсегда в его столярке имелась початая пол-литра то «Русской», то «Московской», то «Пшеничной», а то и «Столичной». Мужик дядя Лёша бывалый. Когда трезвый – молчун, слова не вытянешь, но подвыпив становился разговорчивым. Мы со Славиком нередко к концу рабочего дня захаживали в столярку послушать его рассказы да своеобразные размышления о жизни. Ну, и стопочку-другую за компанию опрокинуть.

Сидели как-то у дяди Лёши под вечер, тут заглядывает в каморку один из приятелей Славика. С просьбой: «Славка, сделай мне наколку на груди! Вот такую». И показывает листок бумаги с рисунком шариковой ручкой. А там коряво так нарисован паучище в верхнем углу и паутина под ним.

Последний двенадцатый гроб был опущен в землю. Через полчаса могила была зарыта. А еще через несколько часов на ней красовался памятник с надписью "Помним, не любим, не скорбим". Справа от этого захоронения находилось еще одиннадцать надгробий с такой же надписью.
На этих похоронах никто не проронил слезинки. Даже люди, которые являлись родственниками погибших, сохраняли полное спокойствие. Но все же на их лицах можно было прочитать одну эмоцию – удивление.
Они не могли понять, почему государство решило за свои деньги установить памятники. Потому что обычно таких личностей хоронят в безымянных могилах, не вставляя даже крест.

Два дня до похорон.

Желтый автобус мчался по трассе с максимальной скоростью, которую мог развить. Лицо водителя вспотело, он то и дело перекрещивался, не зная что делать. Сзади сидело двенадцать пассажиров. Все они были в одинаковой одежде и в наручниках, которые были пристегнуты к креслам автобуса.