Страшилка

– Емелечка! Почему ты весь грязный, почему от тебя несет перегаром?! Что с тобой? Тебя напоили? Виктор, Виктор, звони в милицию, кто это сделал?
– Он, – пробормотал Емеля и указал на Полкана.
– Теперь ты доволен?! – заорала на Полкана Емелина баба. – Куда пошёл?! Ты, мразь, даже до суда не доживёшь! Я тебя прямо тут лопатой урою! Будешь мне грядки под окном удабривать!
И тут у Полкана зазвенел телефон. Это была смс-ка. Не обращая внимание на ор Емелиного бати "Что за идиотская мелодия?!", он схватил телефон и прочитал то, что было там написано. Писал Огнеслав: "Ты избил волчаткой врачей и тебя хотят посадить. Директор твоей казачьей школы пытается всё уладить. Не используй больше волчатку. Не вздумай даже приближаться к дому Емели!!!».
– Уходи из нашего дома. Нечего тебе здесь делать.
– Нет, я останусь здесь. Это не я напоил Емелю, а инопланетяне. Они замаскировались под врачей, а свой летательный аппарат замаскировали под карету скорой помощи. Они хотели ввести в его организм Плутонную чуму! Не бойтесь, вы находитесь под моей защитой!

– Пока, Емельян, здорово ты ему наподдал!
– Пока, Большой Е. 31-го встретимся там же.
– Пока.
И Емеля пошёл домой.
А Полкан пошёл за ним.
– Привет, Емельян, – окликнул он его.
– А, это ты.
– А давно ты Большим Е назвался?
– Отвали.
– Бабушке своей так говорить будешь! Здорово тебя дружки называют – Емельян, Большой Е! А как
насчёт масенького ангелочка Емельки?
– Заткнись!
– Что, опять всемером гаишника уронили?
– Отвали, понял?
– Сколько на митинг пришло человек? Пятьсот? Семьсот?
– Тридцать тысяч, к твоему сведению! А 31-го ещё больше народу придет. А ты чо, падаль, у меня во дворе забыл?
– Что ты сказал, повтори? – сказал Полкан и достал волчатку.
– Убери эту штуку!
– Хо-хо-хо, иди нажалуйся папочке, его масенький чемпиончик по боксу испугался волчаточки нехорошего Полкана!
– Носишь с собой эту штуку и думаешь, что ты важная персона?
– А ты не такой тупой, как я думал! – сказал Полкан, втайне возгордясь тем, что он – важная персона (а Емеля, наверное, возгордился тем, что он «не такой тупой, как он думал»).

Нужно было кое-что проверить.
Поэтому этим вечером Полкан снова пробрался в её огород и прилёг на клумбу прямо под её окном. Из телевизора через открытое окно доносились новости:
– В Челябинске снова намечается митинг. Глава Управления КГБ по Челябинской области грозится отключить интернет...
– Твою мать! – сказала Емелина баба. – И телеграм тоже отключат? У меня же такой богатый урожай! Ёжкин-Крошкин!
– Интернет отключат для того, чтобы оборвать оппозиционерам канал связи.
– И извращенцам, блин. Как Глебка со второго этажа без фильмов для взрослых будет там? Каждый вечер смотрит их у меня над головой!
И тут Полкан услышал хлопок.

Емелины родители считали, что Емеля похож на ангела.
А Полкан считал, что Емеля похож на свинью в парике.
Плотный, розовощёкий Емеля действительно весьма смахивал на поросёнка.
Однажды родители Емели поставили его телевизор на кухню и его мама сказала:
– Теперь, Емеленька, мы все на карантине. Можешь смотреть телевизор рядом с холодильником!
Во время карантина он целыми днями смотрел телевизор и ел высококалорийные продукты в перерывах между сражениями с чудовищами на своём новом компьютере.
Но режим самоизоляции всё не прекращался, и в определённый момент родители Емели едва смогли сводить концы с концами.
Чтобы сэкономить и не пропасть, родители приняли решение всей семьёй сесть на жёсткую диету. Первым делом они отказались от любимой еды Емели – чипсов, газировки и шоколада. А холодильник забили фруктами, овощами и зеленью, как говорил папа Емели - «Кроличья еда».
На завтрак была четвертинка неподслащённого грейпфрукта, причём у Емели четвертинка была гораздо больше, чем у остальных. Это была целая половина!
Как говорила мама Емели: «Ничто так не поддержит моральный дух Емели, как четвертинка грейпфрута, бОльшая, чем у его родителей».
На обед – творог с тёртым сельдереем. «Это всё?» – спрашивал папа Емели, на что мама на него многозначительно смотрела.
Однажды Емеле было дано поручение похудеть на один и только один килограмм. Если бы он это сделал, то он получил бы от мамы один и только один тортик.

– Полкан, очнись! – услышал он и, открыв глаза, увидел полную, как таз, луну. Луна плыла перед глазами. Сильно кружилась голова.
И тут над ним кто-то наклонился.
– Огнеслав, ты, что ли?!
– Ага. Что с тобой случилось?!
– Я... я...
Полкан замялся.
Рассказывать или не рассказывать своему лучшему другу о той чертовщине, что с ним произошла?
«Надо рассказать, – подумал Полкан. – Мы с ним через такое проходили... он единственный, кто мне поверит и не засмеёт».
И он рассказал Огнеславу о зубастых цветках и о той бабке, которая брызнула в него из баллончика.
– Интересно... покажешь где живёт эта старуха?
Полкан вскочил.
– Как это где?! Вот тут... – начал было он, но осёкся.
Всё это время он лежал на лавочке. На набережной озера Смолино.

В тот вечер Полкан поздно возвращался домой. На его часах в телефоне стояло 23:46. Безупречно вычищенные чёрные берцы отражали лунный свет.
Звонко цокая ими по старому пешеходному мосту, он пересекал воздушную границу Советского района с Ленинским.
Вдали виднелись унылые серые многоэтажки Сибирской слободы.
Накрапывал мелкий холодный первоапрельский дождь.
"Вот же ж, как интересно получается, - подумал Полкан, встряхивая намокшую кубанку, - буквально минут через десять начнётся новый день. Стало быть, после дождичка в четверг будет случаться то, чего не может быть!
Летящие капли отражали свет фонарей, и Курганская улица-призрак была залита оранжевым сиянием. Дождинки увлекали за собой повсюду витающие пылинки и Полкан полной грудью вдыхал влажный чистый воздух.
За Шотаркой его ждала Шугаевская станица – очень криминальный микрорайончик, между прочим. До революции Челябинск был переправочным пунктом каторжников. Их конвоированием в те годы занимались оренбургские казаки, которые жили в станице. В честь одного из них - Шугаева, она и была названа. После революции из тюрем отпустили разных уголовников, а казаков подвергли всяческим репрессиям. Те, кого ещё не расстреляли и не сослали – сами уехали за границу, оставив родную станицу.
Шугаевка стала бандитским посёлком. Весь сброд, которому дали свободу, осел в Челябинске и стекся в бывшую казачью станицу.
И теперь можно было наблюдать их потомков, живущих здесь.
Всякие гопники, алкаши и наркоманы буквально запрудили этот микрорайон.

В одной семье однажды накопили денег и купили розу. Поставили её в вазу и стали любоваться. Роза была очень красива. Но ночью роза превратилась в чёрную женщину. Она задушила мать, отца, а сына не сумела, потому что мальчик убежал. Он вызвал полицию, и группа полицейских пришла в квартиру и вылечила мертвую маму и мертвого папу.

Розу они взяли и посадили в тюрьму. А ночью роза опять превратилась в чёрную женщину. У неё было много колдовской силы. Она злобно посмотрела на решётку - и та выпала из окна. Женщина вылетела из тюрьмы и полетела в дом той семьи. Она опять задушила мать и отца. Сразу же приехала полиция. Она опять оживила мертвых и опять увезла розу в тюрьму.

Следующей ночью снова стала роза чёрной женщиной. Ещё оставалась у неё колдовская сила. Она посмотрела на стенку - и стенка раздвоилась. Женщина вылетела из тюрьмы и вновь полетела в тот дом. Опять задушила мать и отца. Полицейские успели её схватить и увезли обратно и вылечили маму с папой.

— Бабуля, а ну веселей! — прокричал молодой человек, подхватывая большую сумку с пола и протаскивая её в открытую дверь автобуса.
— Ох, парень, дай Бог тебе здоровья... — забубнила старушка вслед молодому человеку и бойко пошла за ним, — я уж думала водителя ждать, чтоб подсобил... старая я, кости болят... вот двадцать третье место... Спасибо, сынок... Оох, молодость, я тоже давно была, знаешь какая сильная...
— Не сомневаюсь, бабуля, вы той ещё закалки! — подмигнул парень, закидывая на верхнюю полку баул, — кирпичи, что ли напихали? Тащите такой груз, тут и мне-то тяжеловато...
— Что ты, милок... продукты везу, у нас-то в Каясане один магазин на всю деревню, так там всякое испорченное и продают, — зачастила старуха, польщенная вниманием и, усаживаясь на своё место, продолжила. — Приходится ехать в райцентр. Внучат мне дочка сплавила на лето, надо вот кормить... старика то своего схоронила лет пять назад, некому помочь. А ты что ль нашенский? К нам едешь аль в какую другую деревню?
— К вам, к вам, бабуля, хочу посмотреть на ваши края, наслышан... — молодой человек снял с плеч рюкзак и, устроив его у ног, уселся на противоположное пассажирское кресло, через проход.
— И о чём это ты наслышан, парень? Края как края, леса да поля, как кругом у нас по матушке России... А вот лет сорок назад мы были в передовиках, знаешь сколько подсолнуха у нас росло... а кукурузы?.. Сейчас все поля заросли бурьяном да берёзками... Ээх, ничего-то ты не знаешь, парень... Вот этими руками я передоила миллион коров, — старуха показала свои намозоленные и скрюченные артритом ладони, — стадо до двух тысяч голов доходило в иной год... Как тебя зовут-то сынок?

Не так давно услышал потрясающую историю, которую мне рассказала сестра, а ей, в свою очередь, рассказал наш дядя. Я частенько приезжал на лето в эту деревню к бабушке до 2005 года, пока она не перебралась в городок соседний. Она живет и сейчас, и дай Бог ей долго жить. Так вот, сама история.

В самом конце нашей деревни был домик, в котором жила очень странная женщина. Возле её дома было тырло, где пасли коров, а потом их приводили к домам. Её очень часто по ночам видели у тырла, у болот разных, она камыши рвала, по кустам разным лазила, по огородам. В общем, стрёмная бабуля такая была. Лицо у неё с большой натяжкой человеческим назвать можно, да, есть все - и нос, и рот, вы не подумайте, но все части лица искривлены так, что просто ужасно на неё смотреть. Коровы вечно приходили какие-то испуганные, боялись заходить во двор, из сарая все время что-то высматривали, молока почему-то не давали.

В этот день праздновали день независимости, не секрет что все ребята сидели до ночи возле дворов с водкой да прочим алкоголем. Закончились празднования часа в два ночи и все расходились по домам. Мой дядя с его другом жили в соседнем селе, пару километров всего лишь идти. Проходить надо было через тырло. Они шли под градусом веселыми и услышали, как кто-то доил коров, то есть звук молока, что билось о краюшки ведра (кстати, чем вам не сюжет ужастиков Голливуда, такого еще не использовали). И навалился на них страх - ведь все происходило возле дома той бабули.

Что же мы здесь делаем? Помнится дед говорил, что будущее исполняет все желания. Либо оно изменит мир и ты получишь, что хотел, либо изменит тебя и ты и не захочешь этого больше. Так или иначе, последнее слово не за нами. Но сейчас мы тут, стоим в полном оцепенении и смотрим на нее полными ужаса глазами, медленно приходя в себя и тяжело дыша. Не знаю что сыграло в этом ключевую роль. Может окутанное тьмой шоссе, лишенное даже намека на фонарные столбы или противный промозглый дождь, который затруднил сцепление с дорогой, а может быть и алкоголь, который бил в голову так сильно, что мы почти потеряли контроль над собой. Старуха лежала на мокром асфальте, не подавая признаков жизни, и лишь ее дергающиеся пальцы указывали на то, что ее душа почти пересекла линию на границе двух миров. Мы с друзьями ехали с фестиваля мертвых душ, посвященному наступившему Хеллоуину и, конечно же, не предполагали, что эта ночь станет для нас в этом плане довольно символичной.
- Леша... я же просила - не гони! Ты больной?!
- Да она выскочила из ниоткуда, Лена, посмотри на это шоссе, тут никого нет на километры... что она вообще тут делает?
- Ребята, это ужасно, но мы можем просто уехать...
Мы посмотрели на Инди. Было видно, что она дрожала и ей было не по себе, но последняя, от кого мы могли услышать такое, это была она.