Мертвый приворот

Лежит она, а в голове-то память крутит, как веретено. Видит себя молоденькой - годочков двадцать ей тогда было. Красивая, статная... Вспоминает, как с Оксанкой, подруженькой своей верной, на покос выходили. Трава густая, тяжелая, вилы в руках так и гуляют. Парни да девки в белых рубахах, подпоясанные, первые косари на селе! Там Оксанка парня одного, Якова, и приметила. Из соседней деревни на заработки пришел. Красив был Яков, силен, плечи широкие, взгляд ясный.

Яков-то Оксанку тоже выделил, дюже она ему по сердцу пришлась. Покос - дело долгое, вот и стала подружка перед ним виться: то водицей напоит в жару, то обед сготовит, то рубаху порванную зашьет. Ну и Яков не в долгу: то цветов охапку, то подсобит по хозяйству ей да мамке ее. Так и сладилось у них, вместе стали водиться.

Кольнуло вдруг сейчас Аксинью в самой груди от тех мыслей, аж зажмурилась. А в избе-то дух прелой травы, тошнотворный, тяжелый. Не знала ведь тогда Оксанка, что у лучшей подруги на сердце черная зависть змеей свернулась. Аксинья сама по Якову иссохла, места себе не находила, всё думала, как бы место подруги занять. Вот и задумала она дело недоброе и тихое. Узнала, где ведьма живет, и пошла к ней, отчаянная. А перед тем на посиделках свистульку музыкальную, что Яков принес, припрятала. С ней-то к бабке и явилась. Старая дело свое сделала, помутила парня.

Слезы по вискам катятся, жгут... Помнит Аксинья, как на свадьбе у Оксанки с Яковом, когда все в пляс пошли, она тогда ту свистульку заговоренную Якову в карман и подсунула. И ведь никто не приметил. Ну, а Аксинья-то стала ждать. И месяца не прошло, как Яков переменился: смурной стал, серый, с лица спал, будто тень за ним ходит. Начал он к Аксинье тайно бегать. Та вроде и рада, да только Яков-то при ней, как пес на цепи, метался, выл в душе. Шутка ли, воли лишиться, когда тебя ведьма приворотом затянула?

Так и жил на двоих: и жена дома, и любовница на стороне. И от Оксаны воротит, и с Аксиньей тошно. А дружба та девичья в лютую вражду переросла. Ходила Оксана, в ноги Аксинье кланялась, плакала, мужа просила отпустить. Да та только дверь перед ее носом закрыла. Ушел Яков к Аксинье совсем. Оксана-то ребеночка под сердцем носила, да от горя и потеряла.

Снова стук, как колокол. Тяжелый. Так вот думала Аксинья, что вот оно, счастье. Да только Яков неласков с ней был и даже поколачивать ее начал. Он и уйти от нее не может, и быть с ней силы нет. Тошно ему, жизнь немила, по жене прежней тоска грызет. Совсем разум помутился у мужика. А когда совсем невмоготу стало, то пошел на реку да и утопся.

Как схоронили его, пришла Оксана к Аксинье. Поняла она всё, да только что толку? Ведьма в округе одна была, а все знают: кто работу сделал, тот ее и править должен, другой мастер нужен, чтоб такое снять. А править поздно уже: мужика-то нет уже. Прокляла тогда Оксана в сердцах бывшую подругу. Сказала: "Получай Якова. Будет теперь он к тебе каждую ночь приходить, силы твои сосать, пока в могилу не утащит. Отольются тебе слезы мои горькие, да за гибель дитя моего тебе это". Оксана-то ходила к той ведьме, была у нее, а та привязала покойника к разлучнице. Плюнула Оксана в бывшую подружку, горсть земли с могилы Якова в ноги ей бросила и ушла прочь.

Перепугалась Аксинья, а сперва-то не поверила. Пока солнце не село. А как стемнело услышала воду. Кап... кап... Пряталась, металась, иконами закрывалась, молилась, но только всё без толку. Под утро забудется сном, а проснется - рядом место на постели мокрое, следы сырые по полу. Силы из нее по капле и вытекли. Поняла тогда Аксинья, какую подлость совершила, да поздно локти кусать.

Последнюю неделю она и вовсе с кровати не встает. Каждое утро видит, что примято рядом и постеля в воде. А ночью, как сон липкий навалится, видит она, что тянется к ней из черной воды Яков. Вот и сейчас лежит, немощная, руки поднять не может. Хочет отмахнуться от уже нелюбимого, да не властна уже над телом своим. А он идет... Медленно так ступает сквозь темень, и вода с него чуть не ручьями течет. Вот и ложится он рядом с ней, тяжелый, холодный, мокрым телом прижался. Пахнуло на нее болотом да илом речным.

Забилась Аксинья в дрожи - тут и страх, и тошнота, и жаль себя до смерти, и Якова жалко. Дыхание перехватило от этого запаха прелого. Аксинья закрыла глаза, чтобы ничего не видеть. И вдруг застыла.

Погасла последняя искра в избе.