Страшилка

Хотел написать, так сказать, повесть в стихах, так что, если понравится, буду кидать продолжение.

Луна плыла за облаками,
Бросая редкий свет на камень.
По камню, дружно, чётким хором,
Стучали лошадей подковы.
Деревья меж собой шуршали.
По тракту всадники скакали.
Их было двое, все с мечами.
И с головой обёрнуты плащами.
В округе жутко волки выли,
А до села ещё две мили.
Всё затянуло, дождь полил.
Копытом шлёпая в грязи,
Те подходили уж к деревне,
В церквушке свет виднелся еле.
И привязав коней у края,
Они к избушке зашагали.

Меня зовут Оксана и мне двадцать лет. В течение последних нескольких лет, когда я сплю, я просыпаюсь оттого, что задыхаюсь. Меня ночью кто-то душит. Когда я просыпаюсь, то смотрю на свои часы, которые стоят возле кровати. Время на них показывается 4:44.

Я не уверена, что именно в это время меня кто-то душит, просто, когда я уже просыпаюсь от удушья, то смотрю на часы, и они всегда показывают это время. Две ночи назад я увидела лицо того, кто меня душит. Хотя лицо этого человека и было расплывчатое, но я смогла рассмотреть его.

Этот человек был мой бывший парень, который покончил с собой полтора года назад. Он не смог вынести наше с ним расставание. Его нашли под утро повешенным у себя в квартире. Он преследует меня каждую ночь.

Есть под Оренбургом маленькая деревушка Островное, куда мы с приятелями решили поехать накануне Пасхи. Благо праздник в том году был поздний и погода радовала нас своим весенним теплом. Не будучи особо набожными, мы затарились водкой и мясом по самое не балуй и отправились грешить на просторы сельхозугодий нашего живописного края. Дорога туда, нужно заметить, заслуживает отдельного рассказа, ибо алковозлияния начались еще в автобусе, чем вызывали праведный гнев старушенций и заинтересованные взгляды трех милых попутчиц, которые в итоге к нам присоединились.

По прибытии нашим уже изрядно затуманенным взорам предстало пепелище какого-то крупного сгоревшего строения. Поинтересовавшись у аборигенов, что это за дым отечества, мы узнали, что раннее эта дымящиеся груда обугленных бревен была сельской церквушкой, переделанной в советские времена в сельский клуб. На этом культурная часть нашего мероприятия была закончена и мы дружною толпой отправились на речку, где весело провели время, поглощая шашлыки и запивая изрядным количеством водки до позднего вечера. Обратный путь к месту ночевки пролегал через уже упомянутое пепелище.

Пошел просто прогуляться, подышать воздухом. Было где-то часов семь вечера, уже темно. Прогулка подходила к концу, шел по тихой улочке, справа от меня ряд частных домов, слева пустырь и нитка газопровода. А впереди, минутах в пяти ходьбы, маленькая церквушка. На улице темно и холодно, ветер в лицо и капюшон на голове застегнутый. Улица, неосвещенная, в принципе, но около церквушки висит пара прожекторов, один на территории самой церкви (попы жируют), другой за соседнем забором (там территория какая-то производственная). Это все для того, чтобы суть понятна была.

Теперь история. Иду, никого не трогаю, бить не собираюсь, вообще в хорошем расположении духа. Слышу впереди какой-то шум, сначала просто свист (типичный такой, гопник гопника когда окликает), а потом какой-то разговор, слышу с трудом, слов не понимаю. Повторюсь, на голове шапка и капюшон, в морду лица дует ветер, так что, чтобы я слышал, орать нужно не слабо. Оглядываюсь, пытаюсь понять источник шума. Вижу впереди, около церквушки, двое парней в черных куртках. Одного вижу хорошо, второго смутно, загораживает арка из трубы газопровода. Они как бы и не идут и не стоят, то есть двигаются, но с места не уходят.

В селе Свиблово умер местный ведун. В селе стали поговаривать, что при жизни он никому житья не давал и после смерти не даст. Упырь он и есть упырь. Тем не менее похороны решили провести, как положено, с отчиткой покойника, чтобы душа его успокоилась.

В это самое время ударили сильные морозы, в селе суеверные крестьяне стали утверждать, что это смерть колдуна вызвала такую стужу. Первым не выдержал местный дьяк. Он отпросился у местного попа навестить умирающую тёщу и уехал из села.

Вечером, чтобы отчитывать покойника, в церкви остался поп и ещё один дьячок. На утро, когда местные жители вошли в церковь, им открылась такая картина: посреди церкви без сознания лежал дьяк, у алтаря нашли попа с перегрызенным горлом, а в гробу лежал покойник с перепачканными в крови губами.

Это леденящяя кровь история о венгерской графине Элизабет Батори. Легенда гласит, что графиня Батори купалась в крови убиенных ею невинных девушек, чтобы сохранить свою молодость. Мы советуем вам не читать эту легенду, если у вас слабое сердце.

Родилась Элизабет Батори 7 августа 1560 года в венгерском городке Ньирбаторе. Её родителями были Дьердя и Анна Батори. Они были родственниками, что в средние века было не редкостью. Кровосмешение в те времена приводило к рождению людей с отклонениями. Так в роду Элизабет было немало развратников, садистов и просто моральных уродов. Широко была известна история о тётушке Элизабет, которая пережила несколько мужей. Считалось, что, как минимум, двоих из них она отравила. Божья кара настигла её, когда вместе с любовником она попала в турецкий плен. Любовника турки заживо зажарили, а ей перерезали горло.

Детство графини Батори прошло в родовом замке Эчед. В одиннадцать лет её обручили с дворянином Ференцем Нашдади и она переехала в его замок. В пятнадцать лет она вышла за него замуж и в качестве свадебного подарка Ференц даровал ей Чахтицкий замок, который стоял у подножия словацких Малых Карпат.

Эту историю рассказала моя прабабка бабушке (дочери своей) и моей маме. Прабабушка не дожила до моего рождения пару месяцев, поэтому, я ее даже не знала.

Прадеда забрали на службу в армии в 38 году. Служил он неподалеку от родной деревни, поэтому прабабка ездила к нему на свидания. Так в 39 родилась моя бабушка. А прадеда сразу со службы забрали на войну. В 45 году на него пришла похоронка.

Жена его отказывалась верить в то, что мужа не стало, они, по сути, и не пожили по-человечески. Но мать прадеда Ивана настаивала на том, чтобы его в церкви отпели (как-то заочно, я не в курсе). У Прабабушки Лиды каждый раз, когда свекровь собиралась идти в церковь договариваться с батюшкой, случалась истерика - падала в ноги, умоляла не делать этого, верила в то, что это ужасная ошибка и ее муж жив.

Короче, свекровь однажды психанула и сказала, что вот скоро пойдет точно договариваться отпеть сына. Мол, умер ребенок и как-то не по-христиански его вот так оставлять. Похоронят его где-то в братской могиле, а душа к Богу не отойдет.

В 1951 году молодая бельгийка Бернадетта Лорель проводила свой отпуск в Марселе. Однажды она забрела в маленький парк с большими многовековыми деревьями и присела на скамейку отдохнуть.

Внезапно она заметила маленькую церковь, хотя могла поклясться, что ещё четверть часа назад её здесь не было видно. Удивлённая собственной рассеянностью, девушка направилась прямо к церкви, пересекла аллею, переступила через бордюр... и оказалась на небольшом кладбище.

Контраст был ошеломляющим: только что вокруг были посыпанные песком дорожки парка, подстриженные газоны, аккуратный бордюр, и вдруг - покосившиеся кресты, заросли сорняков. Посреди кладбища стояла небольшая церковь, из открытых дверей доносились заупокойные молитвы по-латыни.

Это мне рассказал мой отец. Дело было зимой 1942-1943 годов. Группа наших бойцов (среди них и отец, которому было 18 лет) выходила из окружения под Харьковом. Голодные, уставшие, обмерзшие... Когда ели и спали – забыли уже. Да еще мороз давил все сильнее.

И тут они натолкнулись на одиноко стоящее здание церкви. Там не было никого. «Разведи костер!» – приказал командир. Дров, однако, не было – разве что иконы на стенах. Возникло некоторое замешательство. Одни говорили, что топить иконами нельзя никак. А другие возражали, что «Иначе все сдохнем». Что это были за иконы, отец точно описать не мог, говорил, что изображения были самые различные.

Пока шел спор, на иконы как-то никто и не смотрел. И вдруг кто-то удивленно ахнул: «Елки-палки! Да вы посмотрите!» - и все увидели, что вместо икон на стенах висят просто доски – черные старые доски, кое-где со слабыми следами краски.

Не знаю, как вы отнесетесь к моему письму. Возможно, с отвращением, порвете и выбросите. Но я надеюсь на ваше милосердие. Буду честен, иначе какой смысл писать вообще. Кроме того, мне не с кем поделиться, да и нет другого выхода. Я гибну, и если это письмо окажется в ваших руках, то значит, я буду к этому времени мертв. Тогда пусть оно послужит кому-то горьким уроком.

Я детдомовский, мать умерла рано, отец спился. Тетка не захотела брать лишнюю обузу, у самой было трое пацанов. Так я и попал в детдом, а там выживают как могут. В пятнадцать лет посадили на малолетку за кражу. Освободился, некуда было приткнуться, попался и снова срок. А потом закрутилось, завертелось. Времени в тюрьме много, травили байки. Один мужик рассказал, что когда-то он был на другой зоне и при нем произошел такой случай.

Двое молодых выкололи партаки на заднице: на одной половинке крест, на другой церковь, а на пояснице - черт. Этих парней не стало через месяц. Кто-то сказал, что все это муть голубая и брехня. В итоге ему сделали такую же наколку, а через три дня парня нашли повешенным. И опять стали все говорить - вот видите, умер же. Тут еще один поэкспериментировал, выколол церковь и крест. Он не прожил и месяца после этого. Упал на стройке и разбился. Тогда мужики заставили одного провинившегося, что бы он тоже наколол себе церковь на заднице. Дело ведь на принцип пошло, многие были уверенны, что причина смертей именно в наколках. А кто-то говорил, что это, мол, совпадения и больше ничего. В общем, последний с наколкой тоже умер.