Страшилка

Синее небо смертельной вуалью,
Чёрным покровом застелет она -
Вечная ночь из неведомой дали,
Что будет ужасна, до боли темна.

И даже луна, её преданный спутник,
Покинет с печалью родной небосвод,
Весть страшную с юга нести будет путник,
Во тьме беспроглядной пути не найдёт...

Исчезнет совсем, не издав даже звука,
Хотел лишь народ он простой убедить -
Прекрасной царевне услужливо руку
Не сметь подавать, а скорей уходить!

О нас легенд, увы, не сложат,
О нас не вспомнят даже вдруг.
Бредём в ночи по бездорожью,
За веком век, за кругом круг.

Бредём без устали, без страха
В глухой дремучей тишине.
У чёрта ль мы в когтистых лапах?
А может, в чьём-то жутком сне?

Бредём, как будто канув в вечность,
(и даже ноги не болят).
Не видя станции конечной,
Бредём куда глаза глядят.

Под тяжелыми фронтовыми сапогами хрустели золотистые осенние листья. Пасмурное небо вгоняло тоску в сердце, заросшего и грязного путника, устало тащащегося по широкой лесной тропе. Мысли солдата витали далеко от него самого, перед его глазами расплывался образ молодой девушки, она улыбалась и поглаживала круглый живот. "Забрали, когда моя любимая была на восьмом месяце!" - и слезы вновь проложили дорожки по его впалым, небритым щекам. Воспоминания, о невесте, заставили путника, быстрее перебирать ногами. Усталый, он тащился вперед, подгоняя себя счастливыми предвоенными воспоминаниями о доме и семье.
День клонился к вечеру. Стало холодно. Кутаясь в рваную шинель, солдат прибавил шагу.
Обогнув склон горы, путник вышел на каменистую горную тропу. С одной стороны была пропасть, на дне, которой клубился туман. С другой стороны, был разросшийся ежевичный ракитник. Подтянув лямку дорожного рюкзака, солдат двинулся вперед, увиливая от длинных колючих веток.
Повернув за выступ скалы, перед путником открылся вид на горную долину, у её основания, приютились маленькие деревянные крыши домов.
- Дом, - прошептал путник и, глубоко вздохнув, начал спускаться вниз, не желая сгонять с лица счастливую улыбку.
Солдат шел вперед, не сводя глаз с родной деревни, он улыбался впервые за несколько лет. Вдруг в ракитнике послышался шорох, затишье, а затем, полилась громкая дивная песня. Путник остановился и медленно, всем корпусом, повернулся к колючкам отцветшей ежевики.